Утилизация или фискальный инструмент?

В экономике есть простой принцип: если что-то называется одним словом, но выполняет сразу несколько разных функций, рано или поздно возникнут вопросы.

С утилизационным сбором произошло именно это.

Официально он был введён как механизм компенсации будущих расходов на утилизацию автомобилей. Логика понятна: машина когда-то станет металлоломом, значит, государство должно заранее обеспечить финансирование её переработки.

Звучит разумно.

Но если внимательно разобрать конструкцию утильсбора, шаг за шагом, выясняется, что под словом «утилизация» скрывается гораздо более сложная система.

Что такое утильсбор официально

Официальная версия включает сразу несколько целей:

• компенсация будущей утилизации;

• экологическая безопасность;

• выравнивание конкурентных условий;

• поддержка локального производства.

И уже здесь возникает логическое напряжение. Если это деньги на утилизацию, то при чём здесь поддержка промышленности? Если это экологическая мера, почему она влияет на конкурентную среду? Если это компенсация переработки, почему она используется как инструмент регулирования импорта?

В одном механизме соединены разные задачи — экологические, торговые и фискальные.

Как он работает на практике

Формула расчёта выглядит простой: базовая ставка × коэффициент.

Базовая ставка относительно невелика. Но коэффициент — вот где начинается главное.

Он зависит от:

• объёма двигателя;

• категории автомобиля;

• возраста;

• статуса ввоза.

Но не зависит от реальной стоимости утилизации. А реальная утилизация автомобиля — это десятки тысяч рублей. Не миллионы.

Парадокс премиальных автомобилей

Рассмотрим самый наглядный пример. Rolls-Royce, Bentley, Porsche, BMW M, Mercedes AMG:

• живут дольше;

• чаще уходят в коллекции;

• реже отправляются в утиль;

• сохраняют остаточную стоимость.

Логично предположить, что их «утилизационная нагрузка» ниже. Но именно они платят кратно больший утилизационный сбор. Если платёж достигает 3–6 млн рублей, а реальная утилизация стоит десятки тысяч, то экономически это уже не плата за переработку. Это встроенный фискальный элемент в цену.

Локальные автомобили не нужно утилизировать?

Автомобиль Lada тоже когда-нибудь станет металлоломом. Автомобиль Porsche тоже когда-нибудь станет металлоломом. Металл утилизируется одинаково. Пресс не различает логотип. Но для локальных производителей действует механизм компенсации утильсбора через субсидии.

Формально сбор платят все. Фактически для локального автопрома он возвращается через бюджетные механизмы. А для импортёров — нет. С точки зрения экологии это трудно объяснить. С точки зрения торговой политики — всё становится понятным. Это уже не просто экологический инструмент. Это инструмент регулирования рынка.

«Выравнивание конкурентных условий» — с кем?

Официальная формулировка звучит красиво: утильсбор выравнивает конкурентные условия. Но с кем конкурирует Rolls-Royce? С кем конкурирует Porsche? С кем конкурирует Mercedes AMG?

Это разные ценовые сегменты. Разные технологии. Разные аудитории.

Покупатель Rolls-Royce не выбирает между Rolls и Lada. Покупатель Porsche не сравнивает его с отечественной машиной «что выгоднее». Это разные рынки.

Аргумент защиты от конкуренции в премиальном сегменте выглядит как минимум спорно.

Кто платит на самом деле

Формально платит:

• импортёр;

• или физическое лицо при ввозе.

Но экономически платит конечный покупатель. Любой обязательный платёж входит в себестоимость. Себестоимость входит в цену. Цену платит гражданин. Говорить, что «машина платит утильсбор», некорректно. Платит человек.

Что платит импортный автомобиль

Импортная машина уже проходит через:

• таможенную пошлину;

• НДС;

• акциз;

• таможенные сборы;

• сертификацию.

Это полноценный набор государственных платежей. И поверх этого добавляется утильсбор. То есть он не заменяет пошлину. Он добавляется к ней.

Почему его называют скрытым налогом

С экономической точки зрения налог — это:

• обязательный платёж;

• в пользу государства;

• без индивидуального встречного обязательства.

Утильсбор соответствует этим признакам.

Он:

• обязателен;

• поступает в бюджет;

• не формирует персонального фонда утилизации;

• не возвращается конкретному плательщику.

При этом он не называется налогом. Не проходит как НДС. Не называется акцизом. Но формирует триллионные доходы. По экономической сути он ведёт себя как налог. По названию — «сбор».

Что произошло при повышении ставок

Когда коэффициенты резко увеличили, логика была очевидной: больше коэффициент → больше поступления. Но не учли реакцию рынка. Машины подорожали. Покупатели отложили покупки. Продажи снизились. И бюджет получил меньше запланированного.

Ставку подняли. База сократилась. Это уже не вопрос идеологии. Это вопрос экономической механики.

Где главный разрыв

Проблема не в самом существовании утильсбора. Проблема в смешении функций.

Под словом «утилизация» объединены:

• экологическая риторика;

• торговая защита;

• промышленная политика;

• фискальное наполнение бюджета.

Когда разные цели скрываются под одним термином, возникает недоверие. Если это пошлина — назовите её пошлиной. Если это экологический сбор — покажите расчёты. Если это поддержка автопрома — скажите об этом прямо.

Прозрачность снимает вопросы. Непрозрачность их усиливает.

Объяснение для третьего класса

Тебе говорят: «Заплати заранее за то, чтобы мы потом выбросили твою старую машинку».

Но:

• сумма намного больше, чем стоит выбросить;

• деньги не лежат отдельно;

• размер зависит не от мусора, а от того, сколько стоит машинка;

• часть денег возвращают магазину.

Тогда возникает вопрос: это правда про мусор? Или это просто способ сделать машинку дороже?

Итог

Утильсбор сегодня — это не только про переработку старых автомобилей. Это инструмент экономической политики. И спор вокруг него — это не спор об экологии.

Это спор о прозрачности, целях и честности формулировок.

Когда «утилизация» приносит триллионы, когда коэффициенты зависят от сегмента, а не от металла, когда одни получают компенсацию, а другие — нет, вопросы возникают закономерно. И эти вопросы — рациональны.

Потому что экономика — это не набор красивых слов. Это система, где цифры рано или поздно начинают говорить громче риторики.