«Мы в большой беде»: почему призыв Осипова бороться с матом - не просто морализаторство, а очень древняя мысль

Губернатор Забайкальского края Александр Осипов выступил с неожиданно эмоциональным публичным призывом: жителям региона нужно осознанно начать борьбу со сквернословием. «На самом деле мы в большой беде – это становится более обиходным, обыденным», - написал он в своём канале в Макс.

Заявление губернатора, сделанное по итогам оперативного совещания правительства региона, легко списать на очередную кампанейщину или неуместное морализаторство чиновника. Но если разобраться, что о вреде сквернословия говорят три совершенно разные традиции – древнее народное поверье, христианское богословие и современная психология, – окажется, что все они, при всей несхожести языка, сходятся в одной и той же неожиданно глубокой мысли.

Что именно сказал губернатор

По словам Осипова, тема сквернословия стала предметом отдельного обсуждения на оперативном совещании правительства региона — в частности, речь шла о проблеме мата среди детей: губернатор с тревогой отметил, что брань «молодеет» и её теперь можно услышать даже из детских уст. По его словам, ситуация требует системного подхода к решению проблемы, а не разовых, точечных мер.

В качестве личного, эмоционально окрашенного аргумента Осипов привёл историю из собственной семьи: его бабушка, отправившаяся на фронт Великой Отечественной войны в возрасте 21 года, рассказывала внуку, что даже в самых напряжённых воздушных боях лётчики-истребители не позволяли себе материться, а если такое всё же случалось — впоследствии извинялись друг перед другом.

Формулировка губернатора — «мы призываем к началу этой борьбы... это очень сложно, мы прекрасно понимаем, много нервных минут. Но вот я хочу пример привести» — показывает, что сам Осипов не питает иллюзий относительно лёгкости этой инициативы: он прямо признаёт, что бороться с укоренившейся привычкой сложно и потребует времени. Примечательно и то, что тема прозвучала не в разовом комментарии журналистам, а именно на официальном правительственном совещании — то есть региональные власти, судя по всему, рассматривают проблему сквернословия не как частный вопрос личной культуры речи, а как явление, заслуживающее системного внимания на уровне региональной политики.

Почему это не просто «дедовская мораль»

На первый взгляд, обращение губернатора к военному прошлому бабушки может звучать как классический риторический приём — апелляция к «раньше было лучше» без глубокого содержания. Но если посмотреть на проблему сквернословия глазами трёх принципиально разных традиций мысли — фольклорно-мифологической, богословской и научно-психологической, — выясняется нечто действительно интересное: несмотря на совершенно разный язык и разные объяснительные модели, все три подхода сходятся в одном центральном тезисе — постоянно произносимая грубость меняет прежде всего самого говорящего, а не только окружающих.

Древнее поверье: мат оскорбляет «трёх матерей»

В русской народной традиции существовало устойчивое и по-своему поэтичное представление: человек, произносящий матерную брань, одновременно оскорбляет сразу трёх матерей — родную мать, Мать-Сыру Землю и Богородицу. Это не позднейшая церковная выдумка и не современная интерпретация: филолог и семиотик Борис Успенский приводит старинные духовные стихи и фольклорные записи, где эта идея сформулирована буквально, а этнограф Елена Левкиевская отдельно описывает поверье о том, что от матерной брани страдает сама Земля.

Отсюда рождается по-настоящему красивое старое представление: земля слышит человеческое слово. Человек живёт на ней, питается ею и в конечном счёте в неё возвращается — а значит, сквернить её словом означает разрушать собственную, глубинную связь с миром. В одном из духовных стихов прямо говорится, что от человеческой брани земля перестаёт плодоносить и становится «яко вдова». В других поверьях от мата Мать-Сыра Земля «потрясается», а Богородица отворачивается от человека, произносящего подобные слова.

Есть в фольклоре и куда более мрачная легенда о самом происхождении матерной брани, которую также приводит Успенский: дьявол соблазнил человека совершить страшное преступление против отца и матери, и именно после этого преступления человек впервые начал употреблять имя матери в качестве бранного слова. Таким образом народная традиция связывала матерщину не просто с невоспитанностью или дурными манерами, а с нарушением самого порядка родства — той базовой структуры отношений между отцом, матерью и ребёнком, на которой держится человеческое общество. Смысл легенды в конечном счёте сводится к тому, что мат — это язык мира, в котором перестало существовать уважение к границам и к священному, а потому он постепенно разрушает самого носителя этого языка.

Разумеется, само по себе это фольклор и религиозное мировоззрение, а не научный факт в строгом смысле слова. Но психологический смысл, зашитый в этом древнем представлении, оказывается глубоким: нельзя постоянно осквернять словами то, что человек считает священным, не меняясь при этом самому.

Христианское объяснение: слово как зеркало сердца

Христианская традиция подходит к вопросу иначе, но приходит к похожему выводу. Здесь принципиально важно: христианство не утверждает, что определённый набор звуков обладает какой-то мистической «чёрной энергетикой», разрушающей мир на физическом уровне. Смысл значительно серьёзнее и глубже.

В основе христианского понимания лежит простая логика: человек сначала произносит слово, затем постепенно привыкает к нему, а затем соответствующее внутреннее состояние становится для него привычным, обыденным. Есть очень точная евангельская мысль, прямо описывающая этот механизм: «от избытка сердца говорят уста». То есть речь в этой традиции рассматривается одновременно и как следствие состояния души, и как средство его дальнейшего формирования — иначе говоря, замкнутый круг в обе стороны.

Если человек постоянно говорит с презрением, унижением, агрессией или проклятиями, он тем самым регулярно воспроизводит в себе именно эти внутренние состояния — злость порождает грубое слово, грубое слово усиливает эмоциональное состояние, повторение превращается в привычку, а привычка со временем формирует характер. И именно здесь древняя богословская мысль неожиданно сближается с современной психологической наукой.

Что говорит наука: язык как единственный доступный инструмент мышления

Наука, разумеется, не подтверждает популярные псевдонаучные легенды вроде тезиса о том, что мат «разрушает ДНК», «вода запоминает ругань» или что бранные слова вызывают физические мутации — это истории без реальных научных оснований, не выдерживающие проверки. Но за пределами этих мифов обнаруживается кое-что действительно интересное и подтверждаемое.

Человек живёт внутри собственного языка. Если в языке конкретного человека постоянно присутствуют унижение, агрессия, сексуальное оскорбление и презрение, то этот человек слышит подобные слова чаще любого другого — просто потому, что сам находится внутри собственной речи весь день, каждый день. При этом словарный запас постепенно упрощается: вместо развёрнутых, точных формулировок вроде «я раздражён», «мне неприятно», «это несправедливо», «я разочарован», «я поражён», «это прекрасно», «это ужасно» появляется несколько универсальных грубых конструкций, заменяющих собой весь спектр эмоциональных состояний.

А язык — это базовый инструмент различения мира, тот аппарат, которым человек буквально мыслит и воспринимает реальность. Чем беднее этот инструмент, тем грубее в итоге становится сама картина мира в сознании человека. Именно поэтому старое русское слово «сквернословие» оказывается удивительно точным по смыслу: скверным становится вовсе не воздух вокруг произнесённого слова, как думали в древности буквально, а постепенно сквернится само пространство человеческого сознания.

Три языка одной старой мысли

Получается по-настоящему любопытная картина: три совершенно разные традиции — фольклорно-языческая, христианско-богословская и научно-психологическая — формулируют, по сути, один и тот же вывод, просто на разных языках. Древние сказали бы: не оскорбляй трёх матерей. Христианин сказал бы: береги сердце, потому что из него выходит слово — и слово в конце концов возвращается обратно к самому говорящему. А психолог сказал бы: то, что человек ежедневно повторяет, со временем становится его привычным способом воспринимать мир и реагировать на него.

По существу, это три разных языка для одной очень старой мысли: человек постепенно становится похож на те слова, которыми он привык говорить.

Реакция и контекст: не первый разговор о региональном сленге

Показательно, что заявление губернатора прозвучало не в информационном вакууме. Незадолго до этого эксперт по социально-экономической политике Яков Якубович высказывал мнение о том, что социальные сети, мемы и интернет-шутки способны придавать новую жизнь региональным словам и выражениям — то есть современная цифровая среда сама по себе становится мощным каналом распространения и закрепления определённых речевых практик, включая и грубую, ненормативную лексику, которая через мемы и вирусный контент проникает даже в детскую речь значительно быстрее, чем это происходило в доцифровую эпоху.

Что в итоге

Призыв губернатора Забайкалья бороться со сквернословием легко воспринять как ещё одну дежурную инициативу регионального чиновника, обречённую остаться лишь строчкой в новостной ленте. Но если посмотреть на проблему шире — через призму того, что о вреде постоянной брани независимо друг от друга говорили народная традиция, христианское богословие и современная психологическая наука, — становится ясно: за эмоциональным заявлением Осипова и его личной историей про бабушку-фронтовичку и лётчиков-истребителей, воздерживавшихся от мата даже в самых тяжёлых боях, стоит куда более серьёзная и давняя мысль, чем кажется на первый взгляд.

Речь идёт не о формальном соблюдении приличий, а о том, что регулярно произносимые слова — вне зависимости от того, объясняют это через оскорбление трёх матерей, через состояние сердца или через бедность языкового инструментария, — действительно постепенно меняют самого человека, который их произносит, и, как следствие, ту картину мира, в которой он затем живёт.