«Колодцы» северной столицы

Журналист «Забмедиа.Ру» увидел оборотную сторону Санкт-Петербурга

- Пацаны пистолет подогнали. То ли из Мойки выловили, то ли из Фонтанки. Нужно эксперту показать: возраст определить, марку, - лёжа на полу в питерской коммуналке слушаю я, сквозь сон, тихую речь. Открыв глаза, с минуту разглядываю уцелевшие фрагменты лепнины, вздувшиеся обои на стенах и коротко стриженого громилу с татуировкой дракона во всю спину. Точь-в-точь Тони по прозвищу «Пуля в зубах». С минуту мы оцениваем друг друга, затем он, протягивая мне «ствол», приказывает: «Вставай, хватит валяться!». С ледяной ручки допушкинского пистолета и началось это путешествие по «колодцам» северной столицы.

Двор-«колодец»

«Мы жили в отвратительной коммуналке. Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной…», - строчки Довлатова, казавшиеся в Чите искажением реальности, стали констатацией факта. Бредя на ощупь по тёмному коридору, натыкаюсь у туалета на скрюченную старушенцию с шипящей сковородой в руках. Зацепив пальцами мою футболку, она спрашивает: «Ты кто?». В ответ объясняю, что приехал на несколько дней к брату, что скоро уезжать. «Это хорошо, что ты – не жилец», - ворчит бабуля и исчезает во мраке квартиры, которая, возможно, помнит аккорды Цоя, стихи БГ или лай фокстерьера Глашки – любимицы Сергея Довлатова.

Более 700 тысяч жителей Санкт-Петербурга сегодня проживают в коммунальных квартирах. Общее число коммуналок по разным данным варьируется от 135 до 155 тысяч. В каждой квартире живёт от девяти до 30 человек.

Попасть в квартиру можно через «парадную» - так в Петербурге называют любой, даже самый загаженный подъезд. Стены парадной испещрены «наскальной живописью». В нашей, среди тривиальных надписей «Цой жив!» и «Зенит – чемпион», обнаруживаю призыв «Почеши Чехова под мышкой!», уверенно выбитый на штукатурке.

- Если Москва – громогласная купчиха, то Питер – сорокалетний интеллигент: тихий и вежливый, - рассуждает Маша Огнева – в прошлом актриса читинского театра «ЛИК». – Уже несколько лет живу между двух столиц и понимаю, что Москва меняется от твоего настроения, от отношения к ней, а Петербургу нет до тебя дела: он живёт своей жизнью, ты – своей. Ярче всего это ощущаешь в ленинградских подворотнях!

Комнатка, в которой я исследую барабан пистолета, спряталась как раз в одной из таких подворотен. Из открытой форточки доносится шум Невского проспекта с его витринами, фасадами и туристами, гуськом спешащими за гидами.

- Прежде чем перебраться сюда, пришлось пожить с одним стрельнутым типом, - рассказывает брат Юра, гуляя пальцами по струнам гитары. – Риэлторы предложили выгодный вариант: комнату по разумной цене в хорошем районе. Но уже в первую ночь стало ясно: сосед – шиза! Представь: зима, воет ветер, и этот, за стенкой, тоже воет. Я вещи собрал и съехал. Комнатка, конечно, поменьше, но зато самый центр. Когда тоска берёт, выхожу на Невский и понимаю: «Всё правильно сделал!».

«Колодец» андеграунда

В тату-салоне на Литейном пахнет краской, свежим ремонтом и палёной кожей. На стенах – карандашные наброски будущих гравюр. Останавливаемся возле одной – полногрудой девицы, медитирующей в позе «лотоса».

- Это Димкина работа, - объясняет Юра. – Чувак днём голых тёток малюет, а по вечерам буддийский храм расписывает! В Питере вообще много странных людей, а самые чокнутые приходят к нам делать татушки. Порой смотрю на кого-нибудь и думаю: тебя бы вечерком да на читинскую Зенитку, спесь быстренько бы слетела!

Население Санкт-Петербурга составляет более 4 800 000 человек и в четыре раза превышает численность Забайкальского края. Средняя продолжительность жизни петербуржцев – 75 лет, и это почти на десять лет больше, чем у забайкальцев.

В салон решительно, словно балтийский матрос, входит молодой парень с рыжей окладистой бородой. Стальные капли пирсинга рассыпаны по его лицу: проколоты нос, верхняя губа, уши, страшно представить - что ещё.

- Наколите мне чёрную руку! – заявляет он с порога и, видя наше недоумение, объясняет. - У меня на правой руке – стрёмная тату. Хочу её закрыть. Думал: как? И решил: наколите мне чёрную руку! Чёрную-чёрную. От запястья до плеча.

- Ну, что я тебе говорил? – улыбается брат и выходит с клиентом во двор: покурить и объяснить, что «чёрная рука» - это «не вершина креатива».

За сутки, проведённые в салоне, вы погружаетесь в «колодец» андеграунда. Знакомитесь с художниками: их руки - все цвета радуги. Со студентами, читающими в трамваях «Поваренную книгу анархиста».

- Что ты знаешь о Забайкалье? – спрашиваю у голубоглазого буддиста, сидящего на полу петербургского дацана.

- О, там, наверное, круто! – восклицает он. – Монголы. Юрты. Китай под боком. Много дацанов и лам. А люди чище и просветлённее, чем здесь, в нашем ледяном Питере.

«На холодной земле стоит город большой. Там горят фонари и машины гудят», - фальшивят уличные музыканты в чёрных балахонах с надписью «Кино». Катер, рассекая волны, мчится по серому зеркалу Невы.

Ночной «колодец»

«Давай сегодня оторвёмся по-питерски!» - хрипит из колонок Билли Новик, и мы принимаем его слова как руководство к действию. Мчим по невско-литейно-лиговским проспектам. Мимо горящих фонарей. Мимо храмов и баров. Мимо подсвеченного медного всадника и Чижика-Пыжика, спрятавшегося в темноте канала.

- Дорогие и уважаемые петербуржцы, будьте добры, соблюдайте, пожалуйста, дистанцию… бл...! – возле Казанского собора уставший регулировщик виртуозно, точно заправский бармен, смешивает вежливый елей с нецензурной бранью.

Петербург многолик. Каждый может найти в этом, четвёртом по величине городе Европы, всё, что пожелает. Мусульманин – гигантскую мечеть. Романтик – дымку белых ночей. Рокер – легендарную «Камчатку». Гастарбайтер – работу.

Санкт-Петербург (он же Питер, он же Петроград, он же Ленинград) – обладатель более двух десятков негласных названий. Среди них: «северная столица», «город на Неве», «город белых ночей», «Северная Пальмира», «Северная Венеция», «Колыбель трёх революций», «криминальная столица» и многие другие.

И вот позади череда подворотен и дворов-колодцев. Мы укрываемся от нагрянувшего дождя в модном ночном клубе «Грибоедов», созданном 14 лет назад музыкантами известной группы «2 самолёта». В зале тихо. Лишь в дальнем углу, на небольшой сцене, импровизируют британские рокеры. Играют еле слышно, заставляя слушателей тянуться к музыке. Не обрушивают на посетителей громогласный хард-рок, а, напротив, играют для себя, примагничивая каждого.

Совсем другое – пивная «СПб». Чтобы общаться здесь, нужно уметь читать по заплетающимся губам. Подземный город залов гогочет, клокочет, бурлит «зенитовскими» кричалками и интеллигентной бранью. За соседним столиком – панк с неимоверным хайером на голове. Такой причёской можно ловко пилить деревья! Держа перед глазами синенький томик Ахматовой, он старается перекричать окружающих: «И мы забыли навсегда, заключены в столице дикой, озёра, степи, города и зори родины великой».

- Вы откуда, пацаны? – подсаживается к нам «юноша бледный со взором горящим».

- Из Читы. Это далеко. За Байкалом.

- Да что вы мне рассказываете? Два года в армии в ваших Могочах проколбасил. Бармен, ещё по стакану! – разговор обещает быть долгим.

P.S. Петербург пульсирует жирной точкой на карте. Сейчас, глядя на это переплетение координат, вспоминаю запоздалый трамвай, первые солнечные лучи на крышах Гороховой улицы и ледяную ручку допушкинского пистолета. «Вставай! В аэропорт пора!» - трясёт моё плечо Тони «Пуля в зубах» и убирает добытый пистоль в свой мешок криминального «деда мороза». Вздыхаю всем телом, делаю последний рывок и выныриваю из «колодца».

Читинско-питерский словарь

Подъезд – Парадная

Буханка (хлеба) – Кирпич

Белый батон - Булка

Шаурма – Шаверма

Курица – Кура

Гречка – Греча

Безрукавка – Бобочка