Магаданское яблочко

Ее детство прошло в колымских лагерях ГУЛАГа.

Тамара Михайловна Моргунова (Шнейдер) родилась 9 марта 1941 года в поселке Эльген под Магаданом - в лагере для политических ссыльных. Мать Тамары Михайловны, польская еврейка Сара Шнейдер, выйдя замуж за офицера-пограничника, попала из Виленской губернии Польши в Челябинск, где в 1937 году муж её по ложному доносу был арестован и расстрелян без суда и следствия. Скоро, 7 октября 1937-го, пришли и за Сарой. Когда её забирали, в квартире, один, спящий, больной, остался их четырехлетний сын Эдик. Судьба Эдуарда Шнейдера неизвестна до сих пор. В апреле 1938 года за то, что не донесла на мужа, Сара Мееровна Шнейдер была осуждена Особым отделом НКВД. Советская власть обвинила её в контрреволюционной деятельности и отправила «для исправления» в колымские лагеря на 10 лет.

«Лежал впереди Магадан - столица колымского края…»

- Я родилась в лагере посёлка Эльген. «Воспитывалась» в деткомбинате. Этот лагерь был единственным женским лагерем на Колыме. Охранниками, хозяйственниками были мужчины. Один из них, тюремный надзиратель по имени Михаил, стал моим отцом. Что это было – любовь, возможность как-то выжить или насилие, мама никогда не рассказывала. Знаю только, по словам мамы, что позже мой отец был призван на фронт, где и погиб, - рассказывает Тамара Моргунова.

Мы беседуем в одной из комнаток Читинской синагоги, где Тамара Михайловна уже почти 12 лет работает администратором – готовит обеды для детей воскресной школы, устраивает дни рождения для членов общины, накрывает столы в праздники и шаббаты.

До семи лет воспитывалась маленькая Тома за колючей проволокой деткомбината. Мать была на лесоповале. «Лучше летом у костра, чем зимой на солнце», - говорили тогда заключённые. Восемь месяцев магаданской зимы: 50 градусов мороза, плюнь - упадёт ледышка. Лёгкие крошил мороз, одежда из кусков стёртой до дыр материи не грела, а начальство только увеличивало планы…

Дочку свою Сара Шнейдер видела редко.

- Раз в три месяца разрешали встречаться с мамой. Нас, ребятишек, таких как я, было очень много. Живыми остались один из десяти: скарлатина, корь, дифтерия, свинка – все мыслимые и немыслимые инфекционные болезни косили детей сотнями. Кормили перловкой, никаких витаминов, цинга, - вспоминает Тамара Михайловна.

И даже после отбытия лагерного срока Саре Шнейдер не разрешили выехать на «материк». Правда, дочку отдали.

- Вышла моя мама замуж за ссыльного, который был родом из Саратовской области. Появились у меня брат и сестрёнка, - продолжает Тамара Михайловна свой тяжёлый рассказ.

Обитали они в бараке, в маленькой комнатке. Два деревянных топчана, старый стол, самодельная печь. Тома спала на полу, под старым полушубком.

В таких бараках бывшие заключенные жили по 3-4 месяца – власти боялись, что люди сговорятся, начнут бороться за свои права, и поэтому семья Тамары Михайловны, как и других бывших зэков, кочевала по баракам Сусумана, Ямска, Водопьяново, Тахтоямска, Ягодного, бухты Нагаева.

Один из бараков, где им пришлось жить, стоял через дорогу от тюрьмы, территорию которой окружала колючая проволока.

- Однажды я увидела, как какой-то заключённый вырвался из рук надзирателей и бросился на проволоку, через которую был пропущен ток высокого напряжения. Руки его задымились, тело изогнулось, он закричал и умер. А ещё помню машину, полную трупов людей, умерших или убитых в лагере. Машина выехала из ворот тюрьмы и встала возле нашего барака - мотор заглох. Смотрю, а в ней - гора голых, синих покойников, - эти картины навсегда остались в памяти семилетней девочки.

Из-за бесконечных переездов с учёбой не вышло – три класса смогла закончить Тома Шнейдер. В школе её звали «зэчкой», «жидовкой», унижали и били, а под издёвки «бей жидов, спасай Россию» она сама, защищаясь, научилась драться.

«Бог меня выжалел»

- Отчим у меня был суровый человек. У него для «воспитания» специальная плётка была. Ей и бил так, что кожа лопалась, сидеть не могла. Я страшно его боялась, «гестаповцем» звала, а он меня – «дармоедкой» и «приживалкой». Сил не было, хотела руки на себя наложить, - продолжает Тамара Михайловна.

Из опостылевшей семьи отчима сбежала Тамара в 14 лет - упросила солдата конвойных войск, окончившего свою службу, взять с собой в Читу:

- До Хабаровска долетели на самолёте, потом до Читы ехали поездом.

Здесь, на читинском вокзале, заметили голодную, плохо одетую девчонку местные комсомольцы, помогли с общежитием, устроили на работу на строительство первых благоустроенных домов по улице Недорезова. Потом Тамару, маленькую, худенькую, таскающую носилки с кирпичами, пожалел какой-то руководитель стройки и определил её смазчицей в локомотивное депо станции Чита-I. За двенадцать часов рабочей смены приходилось обрабатывать 72 пары поездов. Две тысячи колесных пар на одного человека. Уставала так, что засыпала в перерывах между поездами.

Позже работала экипировщицей пассажирских составов водой и углем, официанткой роддома на улице Амурской. От роддома получила служебную квартиру в подвале. Квартира эта была частью помещения, где в 30-е годы находились застенки КГБ.

- Спать не могла, заключенные снились. Утром выглянешь в окошко, а там отдел милиции, и кажется, что перед тобой тюремные надзиратели из проклятого Магадана, - вспоминает Тамара Михайловна.

Замужество подарило дочку Иринку, но счастливой не сделало. С мужем жили плохо - у него была эпилепсия, да ещё и пил, и бил смертным боем. Ушла от него Тамара Михайловна вместе с дочкой. Только выйдя замуж второй раз, распрямила плечи, родила ещё одну дочь – Оксану. Сейчас, к сожалению, уже вдова, живёт в семье дочери, помогает растить внуков и правнуков.

В 1999 году Тамара Михайловна Моргунова на основании закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» была реабилитирована и теперь от заботливой родины получает ежемесячно по 500 рублей к пенсии. Заметив слёзы в моих глазах, женщина всплёскивает руками:

- Что вы! Я ж счастливая! У меня ангел-хранитель хороший, и Бог меня выжалел – столько бед и болезней перенесла, но выжила!

- А осталось ли хоть какое-то хорошее воспоминание из далёкого детства? – спрашиваю напоследок.

- В деткомбинате нам новогодний праздник устроили и дали каждому по яблоку. Вкус того магаданского яблочка я до сих пор помню, а запах – нет. Уже тогда, переболев отитом и гайморитом, я потеряла обоняние. На всю жизнь.

Комментарий

Борис ЕРЕМИН, председатель Еврейской общины г. Читы:

- 27 января, в Международный день памяти жертв Холокоста, мы будем поминать всех евреев, пострадавших как от фашистов, так от коммунистов. Мы отдадим дань памяти и представителям других народов, погибших от геноцида.

Страшный итог (по книге «Катастрофа и героизм», Иерусалим, 1977г.)