Человек с богатой родословной

Сегодня, 19 января, Георгию Лапердину исполнилось девяносто. Между прочим, свою родословную он знает с XVII века: генеалогическое древо едва вмещается на огромном листе ватмана: от имени Василий, датированном 1669 годом, аккуратные стрелочки разбегаются к другим именам – их сотни полторы. А ещё есть школьные тетрадки, исписанные каллиграфическим почерком – в архивах Георгий Федорович нашёл многих своих предков. Живут Лапердины не только в России: есть его родственники и в Австралии, и в Японии, и в Китае.

Метр с кепкой

- Мои прародители приехали в Забайкалье в 1726 году. Поселились в районе Уровских Ключей, где были приписаны к Нерчинским заводам. Осваивали хлебопашество. Потом прадед Николай двинулся дальше, основав село Николаевка. Позже, по названию речки, оно стало называться Бырка – «тяжёлый путь» в переводе с эвенкийского. Семейство наше было большим. Даже улица была в селе - Лапердинская. Казаки Лапердины охраняли границу, построили в селе церковь, пережили гражданскую войну и раскулачивание, – рассказывает Георгий Федорович.

Отец работал бригадиром, потом – заместителем председателя колхоза. В семье было 12 детей, только в живых осталось пятеро, остальные умерли маленькими. Так и жили бы Лапердины, осваивая восточные рубежи страны, но война началась.

О чем думали 15-летние мальчишки 22 июня 1941 года? О том, что, конечно, война продлится недолго. Но уже в сентябре проводили в армию учеников старших классов Быркинской средней школы.

- А потом призывы в армию стали обыденным делом. Без митингов, речей, но со слезами, плачем. На похоронки сбегались всем селом. В январе 1942 года призвали отца, и через несколько месяцев он умер в госпитале, - продолжает мой собеседник.

В 1942 году в его 10-м классе из 18 учеников осталось только четверо мальчишек. Они изучали оружие, занимались тактической подготовкой, сдавали зачёты ГТО и ГСО. И получали ежедневно ученический паек – 600 граммов хлеба.

- Принесу хлеб домой, а там мама и три сестренки... В январе 1943-го были призваны мои одноклассники, ребята 1925 года рождения, и я, рождённый в 1926-м, остался в классе из мальчишек один. В июне окончил школу. Тогда аттестатов не было, получил грамоту с пометкой «первый ученик». Летом работал в колхозе - сено косил, возил молоко. Потом «дорос» до кладовщика, заведовал складами, пекарней, свинофермой, пасекой. В подчинении – женщины, в основном вдовы. А в ноябре и меня призвали. Мечтал об авиации. Но на комиссии «забраковали»: мало того, что в 17-летний воин росточком был «метр с кепкой» - 152 сантиметра, весил 48 килограммов, так ещё врач сказал, что сердце у меня как у воробья трепещется.

Дальше - военная подготовка в минометном батальоне 9-го отдельного учебного полка на станции Мальта Иркутской области. Жили землянках-казармах по 200 человек. За полгода «учёбы» один раз стреляли из миномета, два раза – из винтовки. Обмундирование – шинели, шлемы-буденовки, ботинки с обмотками. Холод, голод, недосыпание.

- Хлеб разрезали на пайки, а затем один из солдат закрывал глаза и на вопрос «кому?», отвечал: Ивану, Михаилу… Радовались, если доставалась горбушка. На ужин давали одну селёдку на двоих и картошку в мундире. На занятиях редко кто мог выполнить команду «длинным с выпадом - коли». От голода…

В мае 1944-го после экзаменов (строевая подготовка, политзанятия, знание уставов) ему присвоили звание ефрейтор и направили на фронт.

Будённый с большими усами…

- На фронт ехали в товарных вагонах. Помню, в Кирове остановились напротив санитарного поезда. Раненые жалостливо на нас смотрели: «Не торопитесь, ребята, и на вас войны хватит…». На станции Чихачёво нас выгрузили и сформировали отряды. До передовой – 200 километров. И мы пешком догоняли фронт по освобождённой от фашистов Псковской области.

Он помнит дорогу - всю в ухабах от снарядов и фугасов, в остовах разбитой техники. Продпункты обслуживать не успевали, поэтому солдаты шли голодными. Иногда их подкармливали местные жители – картошкой и гороховой кашей. Тогда впервые услышал слова: «Картошка буйная, но трохи дробная».

- Местами полностью сохранились села, так как наступление было стремительным и немцы не успели их уничтожить. Стены в домах не белились, а оклеивались обоями. Однако за неимением таковых, на стенах были наклеены немецкие газеты. Много было на русском языке. В некоторых газетах писалось об окружении в 1941 году 300-тысячной советской армии под Вязьмой и её разгроме. В одной из газет была карикатура: Будённый с большими усами и с шашкой убегает на лошади от немецких танков. Были и большие портреты Гитлера с надписью «освободитель», - вспоминает Георгий Федорович.

Последний большой привал был недалеко от Латвии. До передовой осталось километров пять, уже были слышны выстрелы орудий и видны разрывы снарядов. Вдруг показался немецкий самолет.

- Потом мы узнали, что это была «рама» - двухфюзеляжный самолет-корректировщик Фокке-Вульф-189. Разинув рты, смотрели на это «чудо»…

Залпы из шестиствольного миномета разогнали в разные стороны. Всех, кроме убитых и раненых пацанов, так и не дошедших до фронта.

И мы сходились в рукопашной

28 июля 1944 года три забайкальца - Гоша Лапердин, Миша Поправкин и Ваня Геласимов - были направлены в роту полковой разведки 79-го стрелкового полка. Необстрелянные, 17-18 летние ребята ходили в разведку почти ежедневно. Уточняли передовую линию и расположение вражеской обороны. Полк принял участие в Псковско-Островской операции 1944 года, которая проводилась войсками 3-го Прибалтийского фронта.

Оказавшись в результате перегруппировки в 72-м стрелковом полку 321-й стрелковой дивизии, Георгий Лапердин был назначен командиром отделения и принял участие в большом наступлении, которое вошло в историю войны как Тартуская операция.

- В тех боях немцы упорно сопротивлялись, нередко мы сходились в рукопашной. С неба долбили «мессеры», и солдаты вгрызались в землю, как муравьи. 20 августа, когда наш полк вел наступление на небольшой городок Алуксне, я был ранен в ногу. И мне до сих пор кажется, что я хорошо видел фашиста, который в меня стрелял, - продолжает ветеран.

Знаете, что было тогда главным для раненого бойца? Выйти с оружием. Допросив в медсанбате, особисты претензий к командиру отделения Лапердину не имели - автомат не бросил, рана – не самострел. И начались госпитали – в эстонском городе Выру, потом в Луге, Пскове и, наконец, в Ленинграде.

В Ленинграде месяца полтора лечили. Потом комиссию прошёл – нога хоть дрожит, но ходит, поэтому - годен для зачисления курсантом Ленинградской военной школы радиоспециалистов.

- Ленинградцы очень вежливые, культурные люди. Много рассказывали о блокаде. Самое страшное бедствие - голод. Везде лежали умершие. Хоронили покойников завёрнутыми в простыни, и на вопрос: «Где такой-то?», был ответ: «Эвакуировался в тряпочке». 27 января 1945 года в первую годовщину полного снятия блокады ходили салютовать из ракетниц от Петропавловской крепости. По дороге дарили ракеты ленинградским ребятишкам…

В апреле 1945 года после сдачи экзаменов он получил военную специальность «радиотелеграфист 3-го класса» и был направлен на 3-й Белорусский фронт, в 43-ю армию.

- По пути мы ночевали в брошенном доме немецкого городка Штеттин, который только что взяли наши войска. Он был практически пуст. Но в ночь на 8 мая в городе началась стрельба. Выбежали на улицу, и тут выяснилось - конец войне. Победа!

Так для Георгия Лапердина закончилась Великая Отечественная война. Но служба продолжалась.

Мать родная не узнала

Ещё год он служил в Нойштеттине. В сентябре 1946 года полк был расформирован, личный состав направлен на пересыльный пункт, находящийся невдалеке от Франкфурта-на-Одере. Здесь сбылась мечта Георгия Лапердина - 27 сентября 1946 года он прибыл в штаб 2-й гвардейской штурмовой авиационной Черниговско-Речицкой дивизии.

- Я попал в 78-й гвардейский Краснознаменный штурмовой авиаполк мастером по приборному оборудованию 2-й эскадрильи. Командир полка - майор Барило, лётчик от Бога. Командир эскадрильи – капитан Пенков. Помните поющую эскадрилью в фильме «В бой идут одни старики»? Наша тоже была поющей. И геройской: дивизия за боевые заслуги награждена орденами Ленина, Красного Знамени, Суворова, а 92 её летчика были удостоены звания Героя Советского Союза. Показательно, что именно наша дивизия участвовала в съемках фильма «Падение Берлина», - гордится Георгий Фёдорович.

В 1949-м приказом командира полка он был назначен техником эскадрильи по электроспецоборудованию. А в 1950-м, когда дивизия дислоцировалась недалеко от Потсдама, получил долгожданный отпуск домой.

- До отпуска мы, начитавшись газет (читали только «Правду», «Советскую Армию» и журнал «Огонёк»), думали, что в СССР чуть ли не коммунизм. Письма, приходившие из дома, наполовину оказывались вымаранными цензурой - правды о жизни в тылу знать было нельзя. Помню, как ехал по искалеченной войной стране. От Борзи до Бырки - на попутке. Подошёл к дому, от которого осталась изба без сеней и клети. Вместо крыльца - большой камень. Худая коровёнка к колышку привязана, - вспоминает Лапердин.

На его вопрос «Не узнаёте?», мама ответила: «Первый раз видим». И где было признать матери своего младшего сына? Прошло шесть с половиной лет. В армию он уходил мальчиком «метр с кепкой», а вернулся 174- сантиметровым «дядей»… На расспросы и рассказы – четыре дня. И снова долгий путь в Германию. Из 20 дней отпуска 16 ушли на дорогу. Опаздывать нельзя. Не пройдёшь границу вовремя – попадёшь на лесозаготовки в Белоруссию.

Его дивизия всегда была в полной боевой готовности – война закончилась, но геополитическая, военная, экономическая и идеологическая конфронтация продолжалась.

Лишь в мае 1951 года Лапердин демобилизовался.

- И снова товарные вагоны, но только домой. Эшелон был воинский, со всеми атрибутами: комендант эшелона, в каждом вагоне сопровождающий сержант. Загрузили сухой паек: сухари, консервы мясные и рыбные, чай, сахар… Где-то в Горьковской области состав остановился на полустанке. Время было обеденное. Решили поесть. Кто-то уже опорожнил консервные банки и выбросил их на насыпь. В это время появились ребятишки и стали собирать пустые банки. На наш вопрос «зачем?», отвечали: «Мамка из них суп сварит». Мы им дали консервы, сухари, сахар. Помню, одна девочка лет 13-14 не могла поднять мешок с сухарями и волоком потащила его в деревню...

Служба в армии, длившаяся более семи с половиной лет, завершилась. Началась сложная гражданская жизнь, главным в которой, как он говорит, было не сломаться.

Он не сломался. Жил и продолжает жить достойно. Не зря ж к военным наградам добавились мирные - Орден Трудового красного знамени, медали «За трудовую доблесть», «За трудовое отличие», «За освоение целинных и залежный земель».

Есть люди, рассказать о которых в одном очерке невозможно. О них надо писать книги. Таков и Георгий Лапердин – человек с богатой родословной.

- В Великой Отечественной войне погибли, кроме отца, два моих двоюродных брата Илья Филёв, Михаил Кочнев, дядя – Иван Лапердин. Воевали родной и двоюродный братья – оба Николаи. Из моих товарищей, 1926 года рождения, погибли на Западном фронте Иван Геласимов, Гавриил Иванов, Николай Лапердин, Михаил Поправкин, Аким Стрельников, Михаил Федосеев. Сейчас из сослуживцев практически никого не осталось в живых. Рано ушли из жизни Володя Родионов, Иван Шестаков и другие друзья детства. В 2003 году умер, немного не дожив до 80-ти лет, двоюродный брат Николай Ефимович Кочнев - разведчик, участник боев за Сталинград, встречи на Эльбе в 1945 году, награждённый орденами Славы II и III степени, орденом Красной Звезды. Помните их, 17-18-летних героев войны! – просит ветеран, которому сегодня исполнилось девяносто лет.