На зону за налог

Когда совершает преступление мужчина – это беда. Когда совершает преступление женщина – это катастрофа. Но за каждой статьёй и сухой цифрой в приговоре суда стоит подчас нелёгкая человеческая судьба. В Нерчинской женской исправительной колонии №11 отбывают наказание те, кто только единожды преступил черту закона. В основном здесь сидят за убийство, в основном – совершённое «по-пьяни», в основном жертвы – мужчины. Бывают, правда, и исключения.

Всегда виноват бухгалтер

Если честно, никогда не думала, что окажусь в таком месте. Но, видимо, верно говорят – от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Зовут меня Светлана, и я первая женщина в Забайкальском крае, осуждённая за экономическое преступление. По профессии я бухгалтер: два высших образования, двое детей – сыну 22 года и дочери 16 лет. Жила как и большинство женщин. Разве что хобби у меня, как для женщины, было необычное. На протяжении 15 лет занималась каратэ. Чёрный пояс и третий дан, считай мастер спорта – и по миру поездила, и призовые места занимала. В общем, образ далёкий от того, что принято представлять, когда речь заходит о тех, кто отбывает наказание в колониях. Я не могу сказать, что оказалась я здесь случайно и ни в чём не виновата. Однако я никого не убивала, не грабила и не причинила никакого вреда. Разве что государству, и разве что экономического.

На «воле» – даже странного говорить это слово вот так – занималась частным предпринимательством. Мы с сотрудниками – другими бухгалтерами – оказывали услуги по ведению и составлению документации для различных фирм. В принципе, такая практика достаточно распространённая, особенно когда речь идёт о небольших конторах, для которых содержать штатного бухгалтера выходит слишком накладно. При работе с документами помогала некоторым фирмам уйти от уплаты налогов. Где-то полностью, где-то частично. Думаю, что сейчас не нужно пускаться в долгие и пространные рассуждения о том, как живётся среднему и малому бизнесу, если он платит всё до копейки, но закон есть закон, и он суров. И свою вину я признала.

Когда эти операции вскрылись правоохранителями, я пошла по делу, как организатор. Ведь считается, что в случае «косяка» всегда виноваты в фирме и руководитель, и бухгалтер. Когда дело шло, не верилось вообще в происходящее, все говорили, что вот, мол, по таким статьям не садят – дадут «условку». Некоторые говорили, что вообще будет штраф, и даже до суда дело не дойдёт. Но, как видите, дошло. На назначенный суд дети хотели пойти меня поддержать, я их успокоила – сказала, что скоро вернусь, буквально, одна нога здесь, другая там. Была абсолютно уверена, что ничего страшного не случится – даже платье с туфлями надела, дела запланировала на день. А тут как гром среди ясного неба – реальный срок и штраф. Шок был не только у меня, но и у всех друзей.

После этого писали с адвокатами апелляцию – приговор без изменений. Кассационная жалоба – приговор без изменений. Не помогли ни положительные характеристики, ни спортивные грамоты и кубки. Думала ли я тогда, что жизнь закончилась – нет. Было ли страшно – очень.

Дети – это святое

Больше всего волновалась за детей. Они у меня, конечно, взрослые, но как-то так у нас повелось, что и домашние дела, и материальная сторона вопроса были на мне. Да и вообще, какая мать оставит своих детей со спокойным сердцем? Сейчас они живут у моей сестры. Сын на время оставил учёбу, пошёл работать. Я не могу сказать, что всё «устаканилось» и не вызывает у меня беспокойства, но я надеюсь, что скоро их увижу. В настоящий момент я готовлюсь подавать документы на УДО, так что, возможно, через пару месяцев долгожданная встреча всё-таки произойдёт.

Ещё очень сильно волновалась перед тем как непосредственно попасть сюда – сразу в голове эти образы из фильмов: ужасные интерьеры, забитые до отказа камеры, сокамерницы, которым лучше палец в рот не класть. Успокаивала себя, думаю, 15 лет в каратэ должны же что-то значить, если что – сумею за себя постоять. А когда привезли сюда, показалось, что попала в детский лагерь. Только режимный детский лагерь. Тут есть кружки самой разной направленности, как говорится, на вкус и цвет – хочешь шей, хочешь мастери что-то из бумаги. Были тут даже женщины, которые своими руками лепнину на стенах делали. Ну и, конечно, самодеятельность – петь, плясать, спектакли показывать. Некоторые девчонки тут и образование получают, кто среднее специальное, а кто и школу заканчивает. Это не считая дежурств, работ на приусадебном участке, нарядов по столовой. Есть, конечно, и те, кто реальным производством занимается, но их немного – не всем мест хватает. В общем, действительно, почти как детский лагерь. Вот только проблемы тут у людей далеко не детские.

От многих, кто оказался за решёткой, отказываются друзья, родные. Мне в этом плане повезло с окружением. Никто не отвернулся, никто не оборвал контактов. Все поддерживают – пишут, по возможности приезжают. Когда случилось так, как случилось, именно мои друзья скинулись, кто по сколько мог, и помогли мне заплатить штраф. А он, поверьте, был немаленький. Так что если кто-то думает, что все «экономические» ворочают миллионами, то он сильно ошибается. Я знаю, что меня ждут, и это придаёт сил. Сотрудники тоже пишут, ждут возвращения. По поводу трудоустройства не беспокоюсь – уже сейчас есть место, где меня, несмотря на судимость, готовы принять. Ведь плохим бухгалтером от того, что отбываю наказание в колонии, я не стала.

А для многих, кто здесь находится, будущее трудоустройство – это проблема. Судимость – это как клеймо на всю жизнь. Разве будет работодатель вникать в проблему, пытаться разобраться, почему у человека судьба сложилась так, а не иначе. Ему гораздо проще сразу забраковать такого кандидата. А между тем, ситуации действительно разные бывают. Так как я старшая дневальная в отряде, и, скажем так, по роду деятельности, общаюсь практически со всеми заключёнными, то могу судить об этом не понаслышке. В основном здесь сидят за убийство. Чаще всего под горячую руку попадаются мужья, сожители. Многие терпели издевательства на протяжении многих лет и под градусом «срывались», давая волю эмоциям. Что интересно, убийств на почве ревности у нас нет. А вот детоубийцы есть. Я не могу сказать, что к ним относятся тут плохо, может быть, немного отстранённо, в конце концов, большинство женщин здесь матери, но тем не менее, все стараются не развязывать конфликтов. Я думаю, что этим женщинам и так тут тяжело находиться – когда дом далеко, а вокруг тебя колючая решётка, все чувства обостряются. А какое у женщины самое сильное чувство? Верно, любовь к детям. Это самая частая тема для разговора. А теперь представьте, каково женщине, которая собственноручно убила своего ребёнка, «вариться» во всём этом изо дня в день.

Бывают и ситуации действительно из серии «так получилось случайно». Скажем, пили, веселились все вместе, человек вышел позвонить по телефону, а в этот момент в соседней комнате произошло преступление. И человек идёт как соучастник, хотя сам никого не убивал и даже не подозревал о замыслах убившего. Но раз не мимо проходил, а как бы участвовал во всеобщем веселье, значит, косвенно виновен. Одним словом, ситуации бывают разные, и трагедия тут у каждого своя. Всегда и во всём можно и нужно оставаться человеком, и судить о других не по статьям, а по поступкам.

Конечно, есть некоторые особенности в жизни чисто женского коллектива. Бывают, что и срывы нервные, и кто-то «не с той ноги» встал. Опять же нужно отнестись с пониманием, все мы люди, ну, с кем не бывает? Тем более, когда впереди маячит немаленький срок. Вообще я считаю, что женщина в тюрьме – это ужасно. Для большинства хватает месяца такой жизни, чтобы всё осознать. Может быть, в других колониях не так «мягко» и в плане отношения администрации, и в плане внутренних конфликтов, но тут палку никто не перегибает.

Я всегда старалась быть оптимистом, и тут мне это тоже помогло. Может быть то, что я попала сюда, уберегло меня от более страшной участи на свободе. Это, конечно, своеобразная внутренняя защита, но, с другой стороны, какая разница, если мне это помогает жить.

Статья опубликована на сайте газеты «Экстра»