Как государство подбирается к теневой выручке рынков, павильонов и серой розницы

Новость о том, что ФНС могут дать больше возможностей для контроля за денежными потоками граждан, многие сначала восприняли как очередную страшилку про «налог на переводы». Но суть происходящего совсем в другом. Речь не о том, что государство вдруг решило обложить налогом помощь родственнику, возврат долга другу или подарок от родителей. Сама ФНС уже отдельно разъясняла: безвозмездные переводы между физлицами НДФЛ не облагаются, а сам по себе банковский перевод от одного человека другому не является объектом налогообложения. Налог возникает там, где перевод по сути является доходом.

Именно к этой зоне сейчас и подбираются власти. По данным РБК, Минфин подготовил поправки в рамках плана «обеления экономики», по которым Банк России и банки должны будут передавать в ФНС информацию о физлицах, которые, возможно, систематически получают на карту доходы от других физлиц и не платят с них налоги. Иными словами, государство хочет научиться отделять обычный бытовой перевод от скрытой выручки.

Это и есть главный нерв истории. Не «налог на переводы», а попытка вытащить из тени те деньги, которые годами маскировались под бытовые перечисления. Когда покупателю не дают кассу, не пробивают чек, не проводят платеж через терминал, а просто показывают номер телефона и предлагают перевести на карту, это уже не дружеский расчет. Это выручка. И если она систематическая, то у государства возникает прямой вопрос: где регистрация деятельности, где касса, где налоговый след, где НДФЛ, где страховые взносы, где вообще выход этой торговли в легальное поле.

Самая очевидная и самая болезненная зона здесь, это рынки, торговые павильоны, небольшие точки общепита, сервисные будки, островки, киоски и прочая мелкая розница, где перевод «по номеру» давно стал повседневной нормой. Государство уже несколько лет последовательно зажимает этот серый сектор через кассовую дисциплину. С 1 марта 2025 года правила для рынков стали значительно жестче: большинство продавцов обязаны применять ККТ, а арендовать торговое место теперь можно только при наличии зарегистрированной кассы. Более того, управляющие рынками компании обязаны проверять наличие ККТ у арендаторов и при нарушениях прекращать отношения, если нарушение не устранено.

ФНС прямо показывает, зачем всё это делается. По данным налоговой службы, отраслевой проект «Рынки» стартовал еще в 2021 году, и за это время годовая выручка, проходящая через ККТ, выросла в семь раз, до 1,2 трлн рублей. То есть государство уже увидело на практике: как только рынки и торговые пространства начинают хотя бы частично выходить из тени, денежный поток становится видимым. А значит, становится видимым и то, сколько средств раньше проходило мимо налогового контура.

На этом фоне новый интерес государства к переводам физлиц выглядит абсолютно логичным. Если раньше серую торговлю пытались ловить в основном через рейды, контроль касс и проверки торговых мест, то теперь контроль хотят подвести и к самому денежному следу. Потому что современная теневая торговля давно ушла от бумажных тетрадок и чемоданов налички. Сегодня она прекрасно чувствует себя в телефоне: покупатель сканирует номер, отправляет деньги, и выручка оказывается на личной карте, формально как будто это не продажа, а обычный частный перевод.

Отдельный и особенно чувствительный вопрос, это сферы, где широко используется труд иностранных работников. Здесь очень важно не скатиться в примитивную и юридически опасную риторику про «виноваты мигранты». Проблема не в происхождении продавца и не в национальности. Проблема в модели бизнеса. Если на рынке, в павильоне или в сервисной точке деньги принимаются на личные карты, касса отсутствует, чек не выдается, труд оформлен непрозрачно, а реальная выручка не отражается, то это уже не бытовая мелочь, а часть теневой экономики. И если в такой модели задействован массовый труд иностранных работников, масштабы риска для бюджета и финансового контроля становятся только выше.

Причем масштаб этой темы нельзя недооценивать. По данным, которые в марте 2026 года приводились со ссылкой на МВД, в 2025 году иностранные граждане оформили в России 2,3 млн патентов на работу, на 9 процентов больше, чем годом ранее. Одновременно сообщалось, что сумма авансовых платежей по НДФЛ от патентов достигла 172 млрд рублей. Это важная цифра: она показывает, что государство уже получает значимые налоговые поступления от легализованной части трудовой миграции. Но она же косвенно подсказывает и другое: чем больше легальный контур, тем заметнее для государства становится всё, что остаётся вне него.

Отдельно показателен и таджикский трек. В октябре 2025 года Владимир Путин говорил, что в России живут и работают более 1 млн граждан Таджикистана. Помощник президента Юрий Ушаков тогда же приводил оценку в 1,2 млн работающих в России граждан Таджикистана и отмечал, что их денежные переводы на родину в 2024 году превысили 1,8 млрд долларов, что составляет около 17 процентов ВВП Таджикистана. Эти цифры сами по себе не доказывают никаких нарушений, и именно так их нужно подавать. Но они показывают масштаб трансграничного финансового канала, который неизбежно попадает в поле зрения государства всякий раз, когда речь заходит о серой занятости, скрытой выручке и неполной уплате налогов внутри России.

Тем более что инфраструктура вывода средств из России существует и действует. Банк России и в 2025, 2026 годах сохранял режим переводов за рубеж, а его официальные разъяснения подтверждают, что физлица, резиденты и нерезиденты из дружественных стран, могут переводить средства за рубеж в установленном порядке. Одновременно Банк России ведет отдельную официальную статистику по трансграничным переводам физических лиц по странам. А в материалах по платежному балансу ЦБ прямо отмечалось, что в 2025 году дефицит баланса вторичных доходов рос в том числе из за увеличения потока личных трансфертов в пользу зарубежных домохозяйств; отдельно Банк России связывал это и с ростом долларового эквивалента заработной платы трудовых мигрантов.

И вот здесь складывается вся картина. С одной стороны, государство уже много лет говорит о «обелении экономики». С другой, на местах до сих пор прекрасно работает бытовая схема: торговая точка есть, покупатели есть, оборот есть, а вместо кассы, номер телефона. Деньги уходят на карту физлица, затем дробятся, снимаются, переводятся дальше, в том числе за пределы России. Не каждая такая операция незаконна. Не каждый трансграничный перевод, это уход от налогов. И уж тем более не каждый иностранный работник имеет отношение к теневой торговле. Но сама модель, в которой выручка превращается в «частные переводы», объективно создаёт идеальную среду для сокрытия доходов, ухода от налогов и вывода денег из прозрачного финансового контура.

Поэтому нынешняя история, это не про вторжение в частную жизнь обычных людей. Это про попытку государства наконец увидеть то, что годами пряталось у всех на глазах. Не в офшорных отчетах крупных корпораций, а в повседневной серой экономике, на рынках, в павильонах, в мелкой торговле, где «переведите на карту» давно стало заменой кассовому чеку. И если государство действительно дойдёт до полноценного сопоставления переводов, кассовой дисциплины, торговых мест, патентов, налогового статуса и каналов вывода средств, то самой уязвимой окажется не бабушка, которая перевела внуку деньги на подарок, а именно тот серый оборот, который слишком долго чувствовал себя неуязвимым.

Фактически перед нами начало новой фазы налогового контроля. Сначала рынкам перекрыли привычную лазейку с работой без кассы. Затем управляющие компании заставили отвечать за наличие ККТ у арендаторов. Теперь государство подбирается к следующему уровню, к самим переводам, за которыми может скрываться не частная жизнь, а неучтенная выручка. И именно там, где наличные уже заменили картой физлица, этот контроль может оказаться самым болезненным.