КСП и контроль по плану

КСП четыре раза получила наши запросы по лукодрому. Четыре раза ответила. Ни разу не сказала, что строительство законно. Ни разу не сказала, что бюджетных рисков нет. Зато объяснила, почему проверить прямо сейчас — невозможно. Это называется не контроль. Это называется аппаратное самоотстранение.

У Контрольно-счётной палаты Забайкальского края есть ответы на наши запросы. Четыре штуки. То есть тема для КСП — не новость. Они в курсе. Они читали. Они отвечали.

Вопрос в том, что именно они отвечали. И что именно в этих ответах отсутствует.

Отсутствует главное.

КСП ни разу не написала: строительство лукодрома ведётся законно.

КСП ни разу не написала: бюджетных рисков по этому объекту нет.

КСП ни разу не написала: вопросы ZAB.RU лишены оснований.

Вместо этого — процедура. План. Полномочия. Пересылка в Госинспекцию.

Документ, который молчит о главном, говорит о многом.

I. Что КСП фактически признала

Начнём с того, что в ответах КСП есть. Потому что там есть кое-что важное — и именно это важное сам орган, кажется, не до конца осознал, что написал.

Признание первое: лукодром — в бюджетном контуре

КСП описывает запланированное контрольное мероприятие следующим образом:

«Проверка использования средств бюджета Забайкальского края, выделенных на осуществление бюджетных инвестиций по концессионным соглашениям на спортивную инфраструктуру, в том числе на объект „Российский центр стрельбы из лука в г. Чита“»

Прочитайте ещё раз. Медленно. Потому что здесь — ключевое слово.

Бюджетные инвестиции. Не «частная инициатива». Не «инвестор строит за свой счёт». Не «концессия как рыночный механизм». Сама КСП — государственный контрольный орган, который читает документы, а не слушает пресс-релизы — называет деньги на лукодром бюджетными инвестициями.

КСП официально подтвердила то, от чего так долго уходили авторы этой схемы: лукодром — это не частная история частного инвестора. Это объект в контуре бюджетных инвестиций Забайкальского края. Это деньги налогоплательщиков. И именно это означает, что вся конструкция — концессионер с 10 000 рублей уставного капитала, подписанная с нарушением закона сделка, строительство без документов — происходит не где-то в частном секторе. Это происходит с вашими деньгами.

Признание второе: редакция обращалась четыре раза — и тема не закрыта

Сам факт того, что КСП перечисляет предыдущие ответы, говорит о системности ситуации. Это не разовый запрос журналиста. Это четыре последовательных обращения редакции на протяжении нескольких месяцев. И ни один из ответов не закрыл тему.

Если бы с лукодромом всё было в порядке — тема закрылась бы после первого ответа. Не закрылась. Значит, в порядке — не всё.

Признание третье: информацию о стройке до документов — направили дальше

В конце ответа КСП пишет следующее:

«В настоящее время приведённая Вами информация, в том числе о начале работ на объекте до получения положительного заключения экспертизы и разрешения на строительство, направлена в Государственную инспекцию Забайкальского края»

Остановитесь на этой фразе.

КСП не написала: «информация не подтвердилась». Не написала: «строительство начато законно». Не написала: «разрешение было получено вовремя». Она написала: мы отправили это в Госинспекцию.

То есть КСП сама признала: довод о начале работ до экспертизы и разрешения достаточно серьёзен, чтобы его передать компетентному органу. Это не отмахивание от запроса. Это — косвенное признание проблемы.

После запросов ZAB.RU тема вышла за рамки журналистской полемики — КСП сама направила её в Госинспекцию. Теперь вопрос уже к Госинспекции: что проверили, что нашли, кого допросили, какие предписания вынесли? И почему — молчат?

II. Главная уловка: «внеплановая проверка невозможна»

А теперь — к центральной линии обороны КСП. Той, которую они выстраивают с особой тщательностью.

«План на 2026 сформирован и утверждён, проведение внеплановой проверки Контрольно-счётной палатой Забайкальского края не предусмотрено действующим законодательством Российской Федерации»

Звучит исчерпывающе. Закон не позволяет. Ничего не поделаешь. Руки связаны.

Только есть одна проблема. Дальше в том же ответе КСП пишет уже по-другому. Не «закон запрещает», а — план сформирован и утверждён, выполняются другие важные мероприятия, перенос сроков иных контрольных мероприятий невозможен.

Подождите. Это уже другой аргумент.

Первый аргумент: закон не предусматривает внеплановую проверку.

Второй аргумент: мы заняты другим и не можем менять план.

Это — разные вещи. И их смешение в одном ответе — не случайность.

Если внеплановая проверка юридически невозможна вообще — зачем тогда писать про «возможность внесения изменений в план» и «перенос сроков иных мероприятий»? Значит, такая возможность существует. Значит, вопрос не только в законе. Вопрос — в управленческом решении самой КСП.

КСП не хочет перестраивать план под объект, который уже строится с официально зафиксированными нарушениями. Под объект, по которому УФАС установило признаки нарушения антимонопольного законодательства. Под объект, по которому прокуратура дважды выходила на стройплощадку. Под объект, по которому лично губернатор принимал исключительные решения.

КСП пытается представить отказ как чисто юридическую невозможность. Но из самого ответа следует: вопрос упирается не только в закон, но и в нежелание переносить другие мероприятия. Это уже не ограничение полномочий. Это управленческий выбор. И за этот выбор есть кому отвечать.

III. Самый опасный вопрос: когда именно?

КСП говорит: проверка запланирована. Хорошо. Когда?

В ответе нет:

• даты начала контрольного мероприятия

• даты окончания

• имени ответственного инспектора

• утверждённой программы проверки

• перечня вопросов, которые войдут в программу

• ответа, будет ли проверяться период до заключения концессионного соглашения

• ответа, будет ли проверяться схема концессионер → подрядчик

Проверка без даты — это не проверка. Это обещание. А обещания в этой истории уже звучали. Про манеж. Про сроки. Про экспертизу. Мы помним, чем они заканчивались.

Запланированная проверка — удобный инструмент. Она позволяет в любой момент сказать: «мы работаем». Но пока она не началась, пока нет программы, пока нет сроков, пока нет ответственного — это ширма, а не контроль.

Проверка, о которой говорит КСП, может начаться в четвёртом квартале 2026 года. К этому моменту основные платежи по концессии — 295,5 млн в 2024-м, 161,7 млн в 2025-м — уже будут произведены. 457,2 млн капитального гранта — уже уйдут. Проверять будет нечего. Кроме бумаг, которые к тому времени аккуратно сложат в папки.

IV. Узкий коридор: как проверку заранее обезвреживают

Но допустим, проверка всё-таки состоится. Допустим, придут инспекторы. Что именно они будут проверять?

Вот формулировка из ответа КСП:

«Проверка использования средств бюджета Забайкальского края, выделенных на осуществление бюджетных инвестиций по концессионным соглашениям»

Звучит серьёзно. Но посмотрите, что именно попадает в этот коридор — и что из него аккуратно выпадает.

В коридоре: были ли деньги перечислены, есть ли первичные документы, соответствует ли назначение платежей бюджетной строке. Формальная бухгалтерия.

За коридором: почему вообще выбрали концессионную модель вместо нормального конкурса по ФЗ-44? Кто готовил концессионное соглашение? Кто проверял «Олимп-Спорт» с его 10 000 рублей уставного капитала? Кто допустил концессионера без обязательного обеспечения? Кто запустил изготовление металлокаркаса до положительной экспертизы? Почему доля концессионера перешла к государственно-аффилированной структуре — и по какой цене? Как один человек оказался и в концессионере, и в подрядчике?

Всё это — не «использование бюджетных инвестиций» в узком смысле. Но именно это — суть схемы.

И если КСП проверит только узкий бюджетный коридор — она сможет написать: деньги перечислялись по установленным основаниям, документы представлены, нецелевого расходования не выявлено. И схема останется нетронутой. Потому что схема сидит не в платёжных поручениях — она сидит в архитектуре самой конструкции.

Лукодром нельзя разорвать на удобные куски. Здесь бюджет, концессия, стройка, экспертиза, разрешение, подрядчики, металлокаркас и смена контроля над концессионером — части одной конструкции. Если каждый орган проверяет только свой маленький фрагмент — схема получает главное, ради чего такие конструкции и создаются: отсутствие единого взгляда на всю картину целиком.

V. «Отдельные вопросы — не наши полномочия»

Ещё одна фраза из ответа КСП, которая требует отдельного внимания:

«Отдельные вопросы, изложенные в Вашем обращении, к полномочиям Контрольно-счётной палаты Забайкальского края не отнесены и не могут являться предметом осуществляемых проверок»

Обратите внимание на то, чего в этой фразе нет.

Нет перечня этих «отдельных вопросов». Нет ссылки на конкретную норму закона по каждому из них. Нет объяснения, почему именно этот вопрос — не полномочия КСП, а вот этот — полномочия.

Это — идеальная формула ухода от ответа. Сослаться на полномочия, не раскрывая, к чему именно они не относятся. Потом, когда возникнут неудобные находки, можно будет сказать: этот вопрос мы и не проверяли, он не в наших полномочиях.

Но посмотрим по существу.

• Если бюджетные инвестиции вложены в объект, строительство которого начато до получения разрешения — это бюджетный риск. Это вопрос эффективности расходования средств. Это вопрос к КСП.

• Если концессионер допущен к бюджетным деньгам без обязательного обеспечения, что официально зафиксировано УФАС — это бюджетный риск. Это тоже вопрос к КСП.

• Если контроль над концессионером перешёл к другой структуре, и это изменение не было публично обосновано — это вопрос о том, кто реально управляет бюджетным объектом. Это тоже вопрос к КСП.

КСП пытается разделить «своё» и «не своё». Но в лукодроме бюджет и стройка, концессия и экспертиза, подрядчик и концессионер — не разделяются. Это одна схема. И либо её проверяют целиком, либо не проверяют вообще.

VI. Кефер в КСП: куратор проверяет своё

Нельзя не сказать о контексте, в котором КСП даёт эти ответы.

Андрей Кефер — бывший первый заместитель губернатора Забайкальского края. Один из ключевых кураторов экономической и инвестиционной политики правительства Осипова. Человек, в зоне ответственности которого находилась в том числе концессионная логика края. Тот самый период, когда «Олимп-Спорт» получал право на концессию, когда подписывалось соглашение, когда шла вся эта конструкция — это его период.

Теперь Кефер — в Контрольно-счётной палате. Той самой, которая должна проверять эффективность расходования бюджетных средств по концессионным соглашениям. Включая лукодром.

Подписан ответ редакции председателем КСП Семёновым. Кто именно готовил этот ответ внутри — из письма не следует. Делать из этого прямые утверждения нельзя. Но можно сделать другое — описать конструкцию.

Человек, который курировал систему, в рамках которой возникла эта концессия, теперь работает в органе, который должен эту систему проверить. Это называется конфликт интересов. В нормальной системе такой человек от проверки отстраняется. В Забайкальском крае — возглавляет орган, который её проводит.

И вот теперь этот орган отвечает редакции: проверка запланирована, но не срочно. Часть вопросов — не наши полномочия. Строительный блок — отправили в Госинспекцию. Ждите четвёртого квартала.

Когда деньги уже уйдут. Когда бетон уже застынет. Когда Тютюник уже получит свой подряд до последнего рубля.

VII. Таблица молчания

Вот что спрашивала редакция — и что КСП фактически ответила:

Это не неполный ответ. Это архитектура молчания. Каждое нераскрытое место — потенциальный выход для схемы.

VIII. Что это всё означает

Ответ КСП интересен не тем, что в нём написано. Он интересен тем, от чего в нём аккуратно уклонились.

Контрольный орган не заявил, что строительство лукодрома законно. Не заявил, что бюджетных рисков нет. Не заявил, что наши вопросы надуманы. Вместо этого — план работы, невозможность внеплановой проверки, часть вопросов за пределами полномочий, строительный блок — в Госинспекцию.

Это не опровержение. Это ведомственное разведение ответственности по кабинетам.

• Минспорт — подписало концессию и теперь не существует в прежнем составе: Середкин ушёл по собственному.

• УФАС — зафиксировало нарушения и закрыло дело по формальному основанию.

• Прокуратура — штрафовала на 20 000 рублей и направляла материалы дальше.

• Госстройнадзор — не видит объект, потому что тот «не состоит в реестре».

• КСП — запланировала проверку на четвёртый квартал.

Каждый орган — в стороне. Каждый — с формально чистыми руками. Каждый — при своём маленьком ответе на маленький кусочек большой схемы.

Именно так и работает архитектура безнаказанности. Не через грубое сокрытие. Через тонкое рассредоточение ответственности. Через процедуру. Через план. Через полномочия. Через пересылку.

В итоге у схемы — почти полтора миллиарда бюджетных рублей, строительство без документов, один человек на обоих концах сделки и ни одного органа, который взял бы на себя всю картину целиком. Это не случайность. Это результат.

Контрольно-счётная палата Забайкальского края видит лукодром. Она знает про бюджетные инвестиции. Она четыре раза отвечала на запросы редакции. Она признала достаточность доводов о незаконном строительстве, раз направила их в Госинспекцию.

Но проверять — не спешит. Срочности — не видит. Неудобные вопросы — выводит за рамки полномочий.

А Тютюник — строит. Середкин — уволился по-тихому. Кефер — в КСП. Осипов — продлевает экспертизы. И бюджет — продолжает гореть.

Лукодром по плану. Горит — по плану. Тратится — по плану. Проверяется — по плану. В четвёртом квартале. Когда всё уже случится.