Слова нет и проблемы нет: почему Россия до сих пор не закрепила понятие «травля» в законе

Детский омбудсмен Мария Львова-Белова призвала законодательно закрепить понятие травли и создать систему сбора статистики в учебных заведениях. По её словам, в 2025 году число обращений по поводу буллинга незначительно возросло. За этим «незначительно» — 72% подростков, сталкивавшихся с травлей в той или иной форме, половина школьников с личным опытом буллинга, смерти детей и отсутствие в России единой цифры, которой можно верить. Потому что до сих пор нет закона, который обязывал бы эту цифру считать.

Что предложила омбудсмен

Предложение Марии Львовой-Беловой звучит буднично — и именно это поражает. 2026 год. Травля в школах давно стала темой для парламентских слушаний, правительственных совещаний и телевизионных дискуссий. Однако в российском законодательстве до сих пор нет самого слова «травля». Нет определения. Нет обязательной статистики. Нет единого реестра случаев.

Омбудсмен подчеркнула важную деталь: определение должно учитывать всех возможных участников процесса — в том числе педагогов. По данным ВЦИОМ, 31% россиян, сталкивавшихся с буллингом в школе, говорили о травле со стороны учителей. Среди молодёжи 18–24 лет этот показатель достигает 41%. Травля — это не только история про «плохого ученика», который обижает слабого. Это иногда история про взрослого с властью, который давит на ребёнка.

Масштаб: половина школьников

Четверть россиян сталкивались с травлей в школе лично, ещё 19% ответили, что её жертвами стали их дети или внуки. Восемь из десяти считают, что буллинг в школах — серьёзная проблема, требующая обязательного разбирательства.

Но это — данные взрослых о своём прошлом опыте. Когда спрашивают нынешних школьников, цифры оказываются ещё тревожнее. По данным 2024 года, около половины опрошенных школьников отметили, что лично сталкивались с буллингом.

В ежегодном докладе за 2023 год самой Львовой-Беловой зафиксировано: среди детей в возрасте от 11 до 16 лет с травлей в той или иной форме сталкивались 72% подростков.

Три четверти подростков страны. При этом только 8% пострадавших детей сообщают об этом взрослым — чаще всего из страха или недоверия к возможной помощи.

Почему статистика врёт

Вот парадокс, который омбудсмен называет, но не договаривает до конца. По официальным данным органов образования, обращения по поводу буллинга почти не фиксируются. Одновременно половина школьников говорит, что сама с ним сталкивалась.

Разрыв между реальностью и официальной статистикой объясняется просто: нет обязательной системы учёта. Если директор школы не хочет «выносить сор из избы» — он его не выносит. Никакого закона, обязывающего фиксировать случаи травли и передавать данные в единую систему, не существует. Именно поэтому Львова-Белова говорит о необходимости «создать систему сбора статистики» — то, что в нормальной ситуации должно было быть сделано ещё двадцать лет назад.

Законопроект, который никак не примут

История попыток закрепить понятие «травля» в российском праве — это хроника несбывшихся обещаний. После стрельбы в Брянской школе предложили законодательно закрепить понятие. Не закрепили. Председатель комитета Госдумы по молодежной политике Артём Метелев заявлял, что правительство РФ уже поддержало инициативу и включило в нацпроект «Молодёжь и дети» пункт о том, что такой закон должен быть принят в 2025 году. 2025 год прошёл. Закона нет.

Теперь с той же инициативой выступает омбудсмен. Круг замкнулся.

Что предлагает Метелев в своём законопроекте: ввести чёткое понятие «травля», установить штрафы за систематический буллинг, дать право прямого обращения в комиссию по делам несовершеннолетних, предусмотреть перевод агрессора в специализированное учреждение. Это — минимум, необходимый для того, чтобы система вообще могла реагировать на происходящее.

Что происходит без закона

Без закона о травле государство реагирует только на крайние случаи. Когда подросток из Калмыкии Артём покончил с собой после систематических избиений и унижений — это попало в новости. Но до этого месяцами происходило то, что не поддаётся учёту: насмешки в чате, бойкот, толчки в коридоре, унизительные прозвища. Ничего этого в официальной статистике нет — просто потому что никто не обязан это считать.

В большинстве случаев буллинг выражается оскорблениями, издевательствами, насмешками — 71% случаев. Последствиями зачастую становятся снижение успеваемости и нежелание ходить в школу — 63%, а также неврозы и другие проблемы со здоровьем — 33%.

Это не абстракция. Ребёнок, которого травят, перестаёт ходить в школу или ходит туда в страхе. Его оценки падают. Его психическое здоровье разрушается. Это происходит прямо сейчас, в реальных классах. И государство об этом официально «не знает».

Учителя как агрессоры: табуированная тема

Омбудсмен отдельно подчеркнула: определение травли должно охватывать и случаи, когда агрессором выступает педагог. Это важно — и это табуированная тема в российской системе образования.

В подавляющем большинстве случаев буллинг исходил от других учеников — 89%, о травле со стороны учителей говорили заметно реже — 31%. Но даже 31% — это не маргинальное явление. Это каждый третий случай.

Учитель, который публично высмеивает ребёнка перед классом. Педагог, который ставит оценки как инструмент унижения. Воспитатель, который создаёт атмосферу, в которой одни дети травят других при его молчаливом попустительстве. Всё это — тоже буллинг. И сейчас ни одна из этих ситуаций не подпадает ни под какое юридически закреплённое определение.

Кибербуллинг: новая и ещё более невидимая угроза

Каждый пятый российский подросток подвергался кибербуллингу. Но только 2% взрослых россиян утверждают, что жертвой кибербуллинга были их дети или внуки.

Это показательное расхождение. Дети молчат. Родители не знают. Школа не видит. Государство не считает.

Наблюдается значительное смещение агрессии в сторону психологического давления в личном общении и кибербуллинга, в то время как уровень физической агрессии снизился в два раза по сравнению с 2019 годом.

Травля переместилась в смартфоны — и стала ещё более невидимой для тех, кто мог бы вмешаться. Классный руководитель может заметить синяк. Он не может прочитать групповой чат, где ребёнка каждый день называют по кличке и присылают оскорбительные мемы.

Что реально изменит закон

Закрепление понятия «травля» — это не магия. Оно не остановит буллинг само по себе. Но оно делает несколько принципиально важных вещей.

Первое — даёт школам обязательный инструмент реагирования. Сейчас директор может сказать: «Это просто конфликт между детьми, мы в него не вмешиваемся». Если в законе написано, что систематическое унижение — это травля, и школа обязана на неё реагировать, — это другой разговор.

Второе — создаёт доказательную базу для родителей. Сейчас добиться компенсации за буллинг — задача для опытного юриста, потому что нет самого понятия, которое нужно доказывать. С законом появляется юридический инструмент.

Третье — обязывает считать. Система сбора статистики, о которой говорит Львова-Белова, важна не сама по себе, а как основание для управленческих решений. Нельзя решить проблему, которую не измеряешь.

Итог

Школьный буллинг в РФ с течением времени становится всё более распространённым, превышая среднемировые показатели. При этом официальная статистика почти пуста — потому что обязательства её собирать нет.

Омбудсмен предлагает то, что должно было быть сделано много лет назад: дать явлению имя в законе, обязать его считать, включить в круг виновных не только детей, но и взрослых.

Это не революция. Это минимум. Вопрос в том, будет ли он сделан в 2026 году или снова перенесён на следующий.