Лес, которого нет в отчётах

Китай сокращает закупки древесины, Россия удерживает свою долю, Забайкалье остаётся среди лидеров по числу лесонарушений. Проверить любое из этих утверждений по открытым источникам сегодня непросто: три ведомства последовательно закрыли три разных ряда цифр. И сама эта статья, опирающаяся на разрозненные и труднодоступные данные, служит наглядной иллюстрацией проблемы, которую описывает.

Доля сохранена на сжимающемся рынке

Итоги первого полугодия 2026 года выглядят как хорошая новость. Россия удержала 10–11 процентов в китайском импорте продукции лесопромышленного комплекса, поставки превысили 2,1 миллиарда долларов. В сегменте пиломатериалов Россия остаётся крупнейшим поставщиком на рынке КНР с долей около 42 процентов: за полугодие отгружено 4,4 миллиона кубометров на сумму свыше миллиарда долларов.

Хорошая новость заканчивается, если посмотреть, на каком фоне доля сохранена. За январь — июнь Китай сократил закупки лесопромышленной продукции из всех стран на 5 процентов, до 51,6 миллиона тонн; в деньгах импорт просел на 4 процента, до 21,4 миллиарда долларов. Импорт круглого леса снизился на 5,5 процента, до 15,8 миллиона кубометров, пиломатериалов — на 11 процентов, до 10,6 миллиона кубометров. Сильнее всего обвалились бумага и картон — минус 16 процентов, до 4,2 миллиона тонн; целлюлоза почти не изменилась.

Почему Китай перестал покупать

Объяснять это одной причиной было бы неточно. Причин как минимум четыре, и они разного веса.

Первая и главная — рынок недвижимости КНР. По данным Национального бюро статистики Китая, в 2025 году продажи недвижимости в стране упали на 9,5 процента и достигли минимального уровня с 2009 года. За январь — май 2026 года площадь проданных объектов сократилась ещё на 11 процентов. Древесина в Китае — это прежде всего опалубка, отделка и мебель для нового жилья; когда жильё не строят и не продают, спрос падает по всей цепочке.

Вторая — ценовое поведение покупателя. При слабом спросе китайские импортёры становятся чувствительнее к цене и переходят на более дешёвые позиции и более дешёвых поставщиков. Это бьёт по марже сильнее, чем по объёму.

Третья — стоимость логистики и укрепление рубля, из-за которых российское предложение проигрывает по цене даже при сохранении спроса.

И только четвёртая — возобновление собственной заготовки древесины в КНР, в провинциях Гуанси, Фуцзянь, Юньнань и Гуйчжоу. Фактор реальный, работающий на самообеспеченность Китая вдолгую, но объяснять им полугодовое падение целиком нельзя.

На этом фоне российские отгрузки падают быстрее рынка. Экспорт пиломатериалов из России в Китай за январь — апрель 2026 года снизился на 30 процентов в объёме — до 2,6 миллиона кубометров — и на 26 процентов в деньгах, до 603,7 миллиона долларов. Снижение затронуло и другие азиатские рынки: поставки в Японию сократились на 19 процентов, в Южную Корею — на 18. Сохранение доли в такой картине означает не устойчивость, а то, что мы сжимаемся вместе с рынком.

Аналитики допускают рост во втором полугодии: запасы древесины в китайских портах сокращаются, лесозаготовка в России растёт. Это и есть весь публичный прогноз — оценка, построенная на данных китайской таможни. Российских данных в нём нет.

Забайкальский срез: 160 дел, 19 осуждённых

Через Забайкальский край проходит основной сухопутный коридор этого экспорта. Здесь же — многолетняя проблема организованной незаконной рубки и контрабанды леса, реальный масштаб которой известен только по тем цифрам, которые ведомства решили озвучить сами.

По данным, приведённым Читинской таможней на итоговой пресс-конференции по результатам 2025 года, за прошлый год через границу пытались вывезти более 24 тысяч кубометров незаконно заготовленных лесоматериалов на 143 миллиона рублей. Годом ранее — 29,7 тысячи кубометров на 147,2 миллиона.

Ключевая цифра другая. За пять лет целенаправленной работы по этому направлению возбуждено 160 уголовных дел о контрабанде лесоматериалов. Суды по ним вынесли 48 приговоров в отношении 19 человек, в том числе девяти иностранных граждан. В 2025 году уголовных дел было 11, из них восемь — в отношении организованных групп.

Это означает лишь одно: публичная статистика позволяет увидеть начало уголовного преследования, но практически не позволяет понять его итоговую эффективность. Что произошло со 112 делами, не дошедшими до приговора, — прекращены, приостановлены за неустановлением лица, объединены в одно производство — публично не раскрывалось ни разу. Между «выявлено» и «осуждено» располагается зона, о которой у общества нет данных вообще.

Масштаб отдельных эпизодов при этом не мелкий. Восточно-Сибирская транспортная прокуратура направляла в суд два уголовных дела о контрабанде лесоматериалов стоимостью свыше 361 миллиона рублей, фигурантом одного из них была преступная группа. По другому делу осуждённые обжаловали в апелляции признание судом первой инстанции квалифицирующего признака организованной группы: речь шла о 153,6 кубометра незаконно заготовленной древесины и ущербе лесному фонду свыше 3,4 миллиона рублей.

А вот как выглядит нижний этаж той же системы. В июле 2026 года районный суд в Александровском Заводе приговорил двух местных жителей к 2,5 года лишения свободы условно каждого. Зимой они спилили 27 сырорастущих лиственниц объёмом 50,4 кубометра, ущерб лесному фонду — 379 тысяч рублей, размер признан особо крупным. Особо крупный размер, реальный ущерб, условный срок.

Четыре источника, которые никто не сводит

Чтобы получить хотя бы приблизительную картину происходящего с забайкальским лесом, приходится вручную соединять четыре независимых массива данных: статистику китайской таможни, отчётность Рослесхоза по дистанционному мониторингу, сообщения транспортной прокуратуры и судебную практику районных судов.

Ни одно ведомство сводной картины не публикует. Каждый источник ведётся по своей методике, за свой период и в своих единицах измерения: Китай считает тонны и доллары ввоза, Рослесхоз — кубометры и гектары нарушений, прокуратура — рублёвую стоимость предмета контрабанды, суды — объём срубленного и размер ущерба лесному фонду. Свести это в один ряд нельзя даже арифметически — можно только сопоставить порядки величин и увидеть, где они не сходятся.

Именно поэтому в публичном поле нет ответа на простейший вопрос: какая доля вывезенного через край леса заготовлена законно. Не потому, что ответ засекречен, — а потому, что его никто не обязан собирать в едином виде.

Три слоя закрытой статистики

Данные перестали публиковаться тремя разными ведомствами, по трём разным поводам, в разное время.

Первый слой — внешняя торговля. В апреле 2022 года Федеральная таможенная служба прекратила публикацию статистики по экспорту и импорту; официальная формулировка тогдашнего главы ФТС Владимира Булавина — мера нужна, «чтобы не допустить некорректных оценок, спекуляций и разночтений», мера объявлялась временной. В марте 2023 года публикация была частично возобновлена: ФТС раскрыла стоимостные объёмы экспорта и импорта за 2022 год и обещала далее публиковать их ежемесячно нарастающим итогом. Практическое следствие для леса: подробная страновая и товарная разбивка по-прежнему закрыта в объёме, который был доступен до 2022 года, поэтому сколько древесины и по какой цене реально ушло через забайкальские пункты пропуска, из российских источников в деталях не считается. Объём собственного экспорта мы во многом по-прежнему видим глазами покупателя.

Второй слой — судебная и правоохранительная статистика в целом по стране. Портал правовой статистики Генеральной прокуратуры (crimestat.ru), согласно официальному уведомлению на самом портале, приостановил размещение статистических данных с 1 января 2023 года «в связи с доработкой функциональности» и с тех пор работает в режиме опытной эксплуатации. Сводной динамики по статьям о незаконной рубке и обороте незаконно заготовленной древесины в разрезе региона за три с половиной года на этом портале в открытом доступе не появлялось.

Третий слой — региональный, и он самый показательный, потому что здесь формально ничего не закрывали, а просто перестали давать разбивку. Соседи её дают: Иркутская область публикует по итогам 2025 года 404 выявленные незаконные рубки, 14 773 кубометра, ущерб 184 миллиона рублей, 358 привлечённых к ответственности лиц, 126 административных штрафов на 920 тысяч рублей. Забайкальский край сопоставимой разбивки не публикует.

При этом край находится под постоянным наблюдением. По итогам 11 месяцев 2025 года Рослесхоз прямо указал, что больше всего нарушений дистанционный мониторинг выявляет в Иркутской, Амурской областях и Забайкальском крае. В 2026 году край включён в перечень регионов, где ведётся непрерывный дистанционный мониторинг лесов. То есть данные собираются со спутника непрерывно — а годовой разбивки по региону в открытом доступе нет.

Больше всех нарушений и меньше всех цифр.

Федерация отчитывается, регион молчит

Контраст становится особенно заметным на свежих федеральных данных. По итогам первого квартала 2026 года Рослесхоз сообщил: объём незаконной рубки в России сократился на 23 процента — с 55,4 до 42,5 тысячи кубометров, количество выявленных фактов снизилось с 1,4 до 1,1 тысячи, по этим фактам возбуждено 249 уголовных дел, назначено административных штрафов на 1,3 миллиона рублей.

Ведомство назвало и лидеров по снижению — Новосибирскую, Псковскую и Тверскую области, с точностью до кубометров. Формальных препятствий к тому, чтобы публиковать такую же разбивку по регионам, где показатели хуже, нет: закон № 8-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» прямо обязывает госорганы размещать в открытом доступе информацию о своей деятельности, включая статистические данные в форме открытых данных.

Отсюда прямой вопрос: если на федеральном уровне квартальная динамика с числом возбуждённых уголовных дел публикуется регулярно, почему по Забайкальскому краю — региону, который сам Рослесхоз называет в числе проблемных, — сопоставимую динамику увидеть невозможно?

Кому это выгодно

У любой закрытости данных есть побочные выгодоприобретатели, даже если ни один из них не был целью решений о её введении. Экспортёр, вывозящий древесину по документам с недостоверными сведениями, выигрывает от одного обстоятельства: его декларацию больше не с чем сверить в прежнем объёме. Раньше расхождение между тем, что Россия задекларировала на вывоз, и тем, что Китай задекларировал на ввоз, мог отследить кто угодно — аналитики, экологические организации, журналисты, бесплатно и постоянно. Этот контур внешнего контроля сузился не в результате чьего-то умысла в отношении конкретно лесной отрасли, а как побочный эффект более широкого решения о закрытии внешнеторговой статистики.

Второй и третий слои закрытости влияют на другое — на то, как выглядит отчётность самих ведомств. Регион, публикующий 404 рубки с суммой ущерба, отчитывается о проделанной работе и берёт на себя цифру, к которой можно будет вернуться через год и спросить, что изменилось. Регион, не публикующий сопоставимой разбивки, такого обязательства на себя не берёт — и не обязан публично объяснять, почему из 160 уголовных дел приговорами закончились 48, а осуждённых оказалось 19.

Дело не в том, что перестали публиковать данные о лесе как таковые. Сузилась именно возможность независимо проверить государственную статистику по этому направлению.

Ключевая проблема сегодня — не только незаконная рубка сама по себе, сколько её масштаб. Она в том, что становится труднее независимо оценить масштаб нарушений, эффективность борьбы с ними и судьбу каждого возбуждённого уголовного дела. Пока данные закрываются по частям, пространство для общественного контроля сокращается быстрее, чем меняется площадь незаконных рубок.

Вопросы, на которые нет публичного ответа

Сколько уголовных дел о незаконной рубке и обороте незаконно заготовленной древесины возбуждено в крае в 2023–2026 годах и сколько из них приостановлено за неустановлением лица.

Сколько дел возбуждалось по признаку организованной группы и в скольких случаях суд этот признак исключил.

Какова доля условных приговоров и в скольких делах установлены организаторы, а не только исполнители.

Какой объём древесины вывезен по документам с недостоверными сведениями и какова доля отказов в выпуске из-за расхождений с данными государственных лесных информационных систем.

Какая сумма ущерба лесному фонду начислена и какая фактически взыскана.

Почему край, который федеральное ведомство относит к числу проблемных, не публикует годовую разбивку нарушений, тогда как соседние регионы её публикуют, при том что закон об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов формально обязывает к обратному.