Забайкалье в угольной программе до 2050 года: смог над Читой останется?

Федеральное правительство актуализировало программу развития угольной промышленности до 2050 года. Премьер-министр Михаил Мишустин заявил об этом на совещании с зампредами, а вице-премьер Александр Новак представил ключевые параметры. В списке регионов, где планируется создавать новые центры добычи, прямо указано Забайкалье. Для края это означает одно: ставка на уголь сохраняется. А значит, сохраняются и смог над Читой, и выбросы, и старые фильтры на ТЭЦ-1, и вопросы, на которые власти годами не дают ответов.

Что предлагает программа

Александр Новак начал с того, что в Сибири и на Дальнем Востоке угольная генерация обеспечивает 42% выработки электроэнергии. Целевой сценарий программы — рост добычи до 660 млн тонн, экспорта — до 350 млн тонн. Основой для этого станет новый инвестиционный цикл по шести направлениям. Среди них: внедрение беспилотных технологий добычи и цифровых платформ; освоение перспективных месторождений и создание новых центров добычи в Якутии, Тыве, Хакасии, Забайкалье, на Таймыре и Чукотке; развитие внутреннего потребления за счёт сохранения доли угольной генерации с повышением её эффективности.

Отдельно прописана модернизация БАМа и Транссиба — без расширения Восточного полигона экспорт не вырастет. В планах — укрепление сотрудничества с Китаем и Индией, наращивание поставок в Юго-Восточную Азию, на Ближний Восток и в Африку. Есть раздел о безопасности и экологии: Новак подчеркнул, что аварийность и смертельный травматизм за десятилетие снижены более чем в два раза.

Ожидаемый эффект к 2050 году — рост валовой добавленной стоимости в угольной отрасли в 6 раз. Мишустин призвал максимально эффективно использовать возможности угольной отрасли, чтобы обеспечивать растущие потребности в электроэнергии.

Забайкалье в программе: новые центры добычи и старые проблемы

Забайкалье упомянуто в числе регионов, где планируется создавать новые центры добычи угля. Это значит, что край остаётся частью большой угольной стратегии России на ближайшие десятилетия. Но что это означает для жителей Читы и других населённых пунктов?

Чита много лет входит в число российских городов с самым загрязнённым воздухом. Зимой над городом висит плотный серый смог, дым стоит в низинах, жители чувствуют запах гари и угольной пыли. Официальные объяснения звучат привычно: частный сектор, угольные печи, котельные, география. Но главный источник — ТЭЦ-1, которая работает на угле.

На Читинской ТЭЦ-1 до сих пор используются золоуловительные установки типа МВ-УООРГЭС, введённые в эксплуатацию 20 августа 1980 года. Система автоматического контроля выбросов отсутствовала десятилетиями — её ввод планировался только на 2026 год. Чита не первый год попадает в антирейтинги городов с самым грязным воздухом. По данным Забайкальского гидрометцентра, в апреле 2026 года средняя за месяц концентрация бензапирена превысила ПДК в 2,9 раза, а максимальная — в 5,1 раза. В отдельные периоды фиксировались превышения в 7,6 раза на улице Трактовой. Бензапирен — это канцероген, который образуется при неполном сгорании угля и накапливается в организме.

При этом программа развития угольной отрасли прямо говорит о сохранении доли угольной генерации. Для Забайкалья это означает, что ТЭЦ-1 и другие угольные станции продолжат работать. Никакого перехода на газ, никакой массовой газификации, которая могла бы снизить выбросы, в этом сценарии не предусмотрено. Наоборот, ставка на уголь закрепляется на десятилетия.

Аварийность: федеральные успехи и забайкальская реальность

Новак отметил, что аварийность и смертельный травматизм в угольной отрасли за десятилетие снижены более чем в два раза. По данным Ростехнадзора, в первом полугодии 2026 года в угольных шахтах погиб один человек — минимальный показатель с 1991 года. Однако на опасных производственных объектах угольной промышленности за тот же период зафиксировано 10 несчастных случаев со смертельным исходом, включая 8 при аварии на разрезе «Кадыкчанский». То есть говорить о снижении «более чем в два раза» можно только применительно к шахтному травматизму, но не к отрасли в целом.

В Забайкалье реальность иная. Только за прошлый отопительный сезон в крае произошло 569 технологических происшествий — почти две аварии в день. В январе 2026 года на ТЭЦ-2 зашлаковались котлы, и люди сидели в квартирах при 16–18 градусах. В ночь с 4 на 5 февраля на ТЭЦ-1 произошла авария, обесточившая значительную часть Читы — от центра до посёлка Угдан. Без света и тепла оставались тысячи людей. Авария устранялась несколько часов.

В декабре 2025 года в Атамановке в сильный мороз без отопления остались тысячи жителей, включая детей. Школа и два детских сада. В посёлке ввели режим ЧС. Следственный комитет возбудил уголовное дело по факту халатности.

Это не статистика угольной отрасли в целом. Это конкретная цена угольной генерации для Забайкалья. И она не снижается.

Вопросы, на которые нет ответов

Программа развития угля до 2050 года — это документ, который определяет энергетическую стратегию страны на десятилетия. Забайкалье в этой стратегии — не просто регион, где добывают уголь. Это регион, где уголь сжигают, чтобы отапливать города. И где люди дышат продуктами этого сжигания.

Почему при такой ставке на уголь в Забайкалье не решаются экологические проблемы? Почему ТЭЦ-1 до сих пор работает на оборудовании 1980 года? Почему система контроля выбросов только планируется к вводу, хотя должна была работать ещё вчера? Почему жители Читы продолжают задыхаться от смога, а власти говорят о «сохранении доли угольной генерации»?

Ответы на эти вопросы чиновники не дают. Они говорят о миллиардах инвестиций, о росте добычи, о мультипликативном эффекте. Но не говорят о том, что эти миллиарды не дойдут до Читы. И не говорят о том, что смог над городом не исчезнет.

Вместо вывода

Федеральная программа развития угольной промышленности до 2050 года — это долгосрочная ставка на «классику». Для Забайкалья это означает, что угольная генерация сохранится. А значит, сохранятся и выбросы, и смог, и старые фильтры, и аварии на изношенных сетях. Если власти не примут меры по модернизации, экологическая ситуация будет только ухудшаться. И тогда вопрос «чем мы дышим?» станет ещё острее.