Манкуртизация как локальная политика. Зачем Забайкальскому краю навязывают памятник Чингисхану

Самое страшное — не враг снаружи. Самое страшное — человек, который перестал помнить, кто он, и считает это нормой. Этот тезис из романа «Буранный полустанок» сегодня напрямую касается Забайкальского края, а не абстрактной страны в целом. Повод конкретный. Продвижение идеи установки памятника Чингисхану на территории региона.

Формально это подается как культурный жест, туристический якорь, символ «евразийского диалога». По факту речь идет о вмешательстве в историческую память и о риске раскачивания внутреннего национального баланса именно здесь, в Забайкалье.

Манкурт по Айтматову и сегодняшняя реальность

• человек, лишённый исторической памяти;
• человек, утративший связь с предками;
• человек, не различающий, где его история, а где навязанный миф;
• человек, принимающий подмену смысла как норму.

Чингиз Айтматов писал о механизме. Место действия может быть любым. Сегодня это Забайкальский край.

Почему именно Забайкалье является уязвимой точкой

• многонациональный состав;
• приграничное положение;
• тяжёлое историческое наследие;
• хронические социально-экономические проблемы;
• усталость общества от символических экспериментов вместо реальных решений.

В такой среде любой внешний символ, особенно связанный с завоеваниями и историческим насилием, перестает быть нейтральным. Он начинает работать как раздражитель.

Исторический факт без романтизации

• разрушенные города и поселения;
• истребление населения;
• данническая зависимость;
• цивилизационный и демографический откат.

Монументализация такого персонажа в Забайкалье — это не «сложное наследие». Это сознательный выбор символа, который неизбежно делит общество.

Две версии мотивов и обе тревожные

Версия первая. Потеря исторической памяти.

Инициаторы либо не понимают, с каким материалом работают, либо считают историю пустой декорацией. Это и есть манкуртизация в чистом виде.

Версия вторая. Осознанная провокация.

• расшатывать межнациональный баланс;
• создавать линии скрытого конфликта;
• подменять региональную идентичность чуждым мифом;
• дробить общество на «своих» и «чужих».

В регионе с и без того сложной социальной тканью это крайне опасная игра.

Памятник как инструмент давления

Памятник — это не скульптура.

Это публичное политическое высказывание.

Когда в общественном пространстве Забайкалья предлагается увековечить фигуру, связанную с историческим насилием, возникает закономерный вопрос. Кому это выгодно. Зачем именно сейчас. И какие последствия это может запустить.

Манкуртизация начинается с малого

Сначала говорят про туризм.

Потом про «объективный взгляд на историю».

Потом про необходимость отказаться от «устаревших травм».

Так шаг за шагом стирается граница между памятью и ее имитацией. Это и есть тот процесс, о котором писал Айтматов.

Вывод для Забайкалья

Забайкальский край — не полигон для символических экспериментов.

Многонациональность региона требует бережного отношения к исторической правде, а не ее размывания.

Памятники формируют смысловую среду.

И если мы начинаем путать, какие фигуры достойны публичного почитания, значит, процесс утраты памяти уже запущен.

Ранее Совет атаманов Забайкальского казачьего войска выступил с официальным заявлением, потребовав навсегда запретить установку любого монумента, посвящённого Чингисхану, на территории края. Казаки назвали идею историческим ревизионизмом и прямой угрозой межнациональному миру.

Кроме того, с жёсткой критикой подобных инициатив выступал политолог Виктор Будусов, сравнивший её с установкой памятника Гитлеру в Польше.

Как Захар Прилепин и компания пытаются продать обществу Чингисхана