Памятники Степану Бандере и логика символического давления: исторические параллели и риски

После распада СССР на территории Украины начался активный и целенаправленный процесс переосмысления исторической памяти. Одним из его ключевых элементов стала установка памятников, мемориальных досок и наименований в честь Степана Бандеры. Этот процесс не был стихийным или «народным»; он носил ярко выраженный политический и идеологический характер.

География и хронология монументализации

Первые памятники и мемориальные знаки Степану Бандере начали появляться в конце 1990-х годов, а пик пришёлся на 2000–2010-е годы. География почти полностью ограничивалась западными регионами Украины: Львовская, Тернопольская, Ивано-Франковская, Волынская и Ровенская области.

До 1991 года не существовало ни одного официального памятника или мемориальной доски Бандере - в советский период это было невозможно в принципе.

Наиболее известные объекты:

• Львов, 2007 год — крупнейший монументальный комплекс со «Стелой украинской государственности»
• Тернополь, 2008 год — памятник в городской черте, использовавшийся для публичных мероприятий
• Ивано-Франковск, 2002 год — один из ранних крупных памятников
• Стрый, 1999 год — один из первых объектов, установленный по инициативе националистических организаций
• Ровно, 2011 год — установка сопровождалась протестами и международной критикой

Кроме полноразмерных памятников, были установлены десятки мемориальных досок, бюстов, памятных знаков на зданиях, где Бандера якобы бывал или проживал. По различным оценкам, общее число подобных объектов достигает 40–50.

Принципиально важно зафиксировать: установка этих памятников не была следствием научного консенсуса. Она стала инструментом формирования новой идентичности и перераспределения символического пространства.

Универсальная логика символической экспансии

Далее уместно рассмотреть общую логику подобных процессов, которая удивительным образом повторяется в разных регионах и в разное время.

Что общего в этих историях

1. Памятник как политический маркер, а не про историю

И в случае с Бандерой, и в случае с попытками поставить памятник Чингисхану речь идёт не о научной памяти, а о перепрошивке символического ландшафта. Это всегда не про археологию и источники, не про академическую дискуссию, а про заявление: «Это пространство — про нас и нашу версию прошлого».

2. Активное меньшинство говорит от имени всех

Обычно это узкая группа «общественников», громкая, хорошо организованная, с выходами на гранты, администрации, культурные фонды. При этом референдумов нет, широкого общественного консенсуса нет, а несогласных объявляют «ретроградами», «имперцами», «нетолерантными». Механика один в один.

3. Историческая фигура выдёргивается из контекста

Что делают в таких случаях: убирают неудобные факты, сглаживают жестокость, превращают сложную фигуру в икону идентичности. Чингисхан в Забайкалье в таком виде — не завоеватель, не разрушитель городов, не символ ордынского владычества над Русью, а «великий государственник», «объединитель», «наш». Ровно так же Бандеру превращали в «борца за свободу», аккуратно обходя всё остальное.

4. Регион как полигон

Почему именно Забайкалье, а не условная Тверь или Рязань: сложная этническая структура, периферия, меньше федерального внимания, удобнее продавливать спорные символы. Западная Украина в 1990-х была таким же полигоном.

Принципиальное различие

И это важно зафиксировать честно: Бандера - фигура XX века, связанная с конкретными преступлениями, документами, живыми травмами. Чингисхан - средневековая фигура, дистанция больше, кровь «остыла», прямых потомков жертв нет.

Но это не отменяет того, что логика одна и та же.

Главный риск

Он не в памятнике как в бронзе. Риск в том, что памятник становится якорем для дальнейших требований. Потом появляются «особая история региона», «особая идентичность», «особое отношение к федеральному центру», «нас неправильно поняли в Москве».

История показывает, чем это иногда заканчивается.

Ключевая формула

Памятники - это не про прошлое. Памятники - это про будущее распределение влияния.

В этой связи представляется необходимым прямое и своевременное внимание федеральной власти. Вопросы исторической памяти и символов не могут оставаться на откуп узким активистским группам. Отсутствие реакции сегодня почти всегда оборачивается политическими и социальными конфликтами завтра.

Предупреждение подобных процессов на ранней стадии - не ограничение культуры, а защита целостности и стабильности государства.

Статья подготовлена для анализа механизмов символической политики и исторической памяти в постсоветском пространстве.