Тихий демонтаж прозрачности. Как депутаты ушли из-под общественного контроля

В начале года в России произошли изменения в антикоррупционном законодательстве, которые фактически отменили публичную отчетность для народных избранников. Депутаты Госдумы и сенаторы больше не обязаны ежегодно раскрывать свои доходы, хотя формальный контроль за ними сохраняется. Эксперты и общественники видят в этом принципиальную развилку: страна отказывается от западной модели прозрачности, но не спешит перенимать китайскую жесткость, создавая собственную, промежуточную конструкцию.

Суть изменений: контроль остался, публичность ушла

Ранее декларации публиковались ежегодно, становясь пищей для анализа журналистами, оппозицией и политологами. Скандалы разгорались не в тиши кабинетов, а в публичном пространстве.

Теперь формат изменился кардинально:

• Отчетность сохраняется лишь при вступлении в должность;
• Чиновники обязаны объяснять крупные покупки;
• Данные могут проверяться внутри системы профильными комиссиями и прокуратурой;
• Но общество их больше не видит.

Контроль перестал быть общественным и стал внутренним. А внутренний контроль, как показывает практика, всегда мягче публичного.

Как это работало раньше: инструмент репутационного давления

Публичная декларация была не просто формальностью, а мощным инструментом сдерживания. Журналисты сравнивали доходы и расходы, общественники анализировали имущество, а репутационные риски срабатывали быстрее, чем следствие. Даже при отсутствии уголовного дела политическая карьера могла завершиться в одночасье.

Сейчас общество исключено из этого процесса. Оно больше не видит данных, не сравнивает их и не задает неудобные вопросы. Это и есть ключевой смысл ухода от публичности.

Мировой контекст: две модели борьбы

В мире исторически сложились два основных подхода к контролю за элитами.

Западная модель построена на максимальной прозрачности. В США и ЕС декларации публичны, СМИ свободно их анализируют, а репутационные риски огромны. Даже формально законные сделки могут привести к политическому краху.

Китайская модель работает иначе: публичности почти нет, но действует жесткий партийный контроль через Центральную комиссию по проверке дисциплины. Наказания реальны и суровы — вплоть до пожизненных сроков, конфискации и высшей меры. Это модель, основанная на страхе.

Российская конструкция: третий путь

Россия оказалась ровно между двумя этими системами, выбрав третью конструкцию:

• Публичность ослаблена (декларации ушли в тень);
• Жесткость наказаний не усилена (максимальные сроки по коррупционным статьям редко достигают 10–15 лет, на практике нередко применяются условные сроки и амнистии).

С точки зрения общества возникает ощущение дисбаланса: нет ни публичного стыда, ни сверхжесткого наказания. Есть лишь управляемая внутренняя проверка.

Почему это опасно

Коррупция питается не только деньгами, но и вероятностью избежать последствий. Сдерживающих факторов всего два: страх наказания и страх публичного разоблачения. Когда оба ослабевают, в обществе растет ощущение безнаказанности.

«Коррупция — это не только нарушение закона. Это нарушение доверия. Доверие формируется через прозрачность», — отмечают эксперты. Когда публичность исчезает, остается только вера в то, что «там разберутся». Однако история показывает: внутренний контроль без общественного давления редко бывает эффективным.

Особый риск для муниципального уровня

Изменения наиболее сильно ударили по муниципальному уровню власти. А это именно та сфера, где принимаются решения о:

• распределении земли;
• градостроительной политике;
• муниципальных контрактах;
• местных бюджетах.

Именно здесь возникает наибольшее количество конфликтов интересов. И именно здесь контроль стал мягче всего.

Вопрос о наказании: нужна ли китайская жесткость?

В общественной среде все чаще звучат призывы ужесточить наказание: ввести пожизненное лишение свободы за крупную коррупцию, полную конфискацию имущества (в том числе у родственников при доказанной аффилированности) и пожизненный запрет занимать должности.

Юридически это возможно, политически такой шаг стал бы сигналом о переходе к китайской модели. Но пока этот поворот не просматривается.

Итог

Сегодня Россия не следует ни западной модели прозрачности, ни китайской модели устрашения. Получилась промежуточная система: меньше публичности, умеренная уголовная ответственность, внутренний контроль вместо общественного.

В условиях снижения доверия это выглядит как шаг назад. Главный вопрос заключается не в форме подачи деклараций, а в том, будет ли создана система, в которой коррупция станет экономически бессмысленной и лично опасной. Пока ответа нет.