Мурат Пашалиев, к вам есть вопросы. Часть 3. Кто хотел купить ваш выход, кто писал в ВТБ и почему история Дворца единоборств начинает пахнуть перехватом

Во второй части нашего цикла статей мы разобрали главное: Мурат Пашалиев сам подтвердил участие в ООО «Дворец единоборств», связь с ООО «НКЕ» и ООО «СМП Строй», признал получение 50 млн рублей на счёт общества, рассказал о передаче компании краевой структуре и описал вход в Забайкальский край через совещания, обещания и проекты на миллиарды. Но в его разговоре с ZAB.RU была ещё одна линия. Гораздо более опасная. Линия не о том, как проект родился. А о том, кто хотел его забрать. И тут мы внимательно выслушали Марата Пашалиева.

Зачем кому-то платить за выход из мертвого проекта?

Пашалиев утверждает, что после того как история с Дворцом единоборств пошла вразнос, вокруг проекта начались попытки вытеснить его из генподряда, сорвать финансирование, настроить банки против СМП Строй, а также завести местных игроков. Он говорит о 30% за отказ от генподряда. Говорит о 50 млн рублей за отказ от проекта. Говорит о письме в ВТБ. Говорит о Халмактанове. Говорит о Кефере. Говорит о Тутове. Говорит о неких местных подрядчиках. Это уже не просто спор концессионера и власти. Это похоже на историю возможного перехвата. Редакция не утверждает, что такой перехват был. Для такого вывода нужны документы, фамилии, переписка, платёжные предложения, скриншоты, аудиозаписи, показания участников, запросы в банки и официальные ответы. Но если Пашалиев говорит правду, то возникает страшный вопрос: зачем кому-то хотел платить за выход из якобы проблемного, кривого и нерентабельного проекта? Если Дворец единоборств был мёртвым проектом, зачем за него бороться? Если концессия была неисполнимой, зачем кому-то нужно было место генподрядчика? Если финансовая модель была разрушена, зачем платить 30% или 50 млн рублей? Если проект был токсичным, почему за него шла борьба? Ответ может быть неприятным. Возможно, ценность была не в спорте. Не в единоборствах. Не в детях. Не в развитии. Возможно, ценность была в бюджетном потоке, в генподряде, в будущем перераспределении работ, в контроле над объектом, в праве сидеть на трубе проекта. Именно поэтому линия местного перехвата должна стать отдельной частью расследования.

Компания «Высота»: кто из «верхов» хотел купить участие и отказ?

Пашалиев рассказывает о компании «Высота». По его версии, эта компания зашла в конкурс не потому, что реально хотела строить объект, а потому, что должна была помешать заключению соглашения. Он говорит, что представители «Высоты» сначала якобы предлагали деньги, чтобы он отказался от участия, а затем, когда до завершения процедуры оставалось несколько дней, сами спросили, готов ли он заплатить им за отказ от участия. Это сильное обвинение. Но пока это только слова. Пашалиев говорит: доказательства есть. Телефоны есть. Подтверждения есть. Суд мы выиграли. Хорошо. Тогда к вам вопросы, Мурат Ильязович. Какое полное наименование у «Высоты»? Какой ИНН? Кто именно от неё выходил на контакт? ФИО? Должность? Номер телефона? Когда был первый разговор? Когда второй? Когда третий? Кто присутствовал? Есть ли запись? Есть ли мессенджер? Есть ли детализация? Почему после предложения денег не было заявления в правоохранительные органы? Какие именно суды вы выиграли? Номер дела? Дата решения? Кто истец? Кто ответчик? Что именно решил суд? Потому что фраза «мы выиграли суды» без реквизитов ничего не стоит. Сейчас это не доказательство, но может им стать

Антон Тутов: аппаратные игры и очная ставка

Дальше в разговоре появляется Антон Тутов. Пашалиев говорит о нём жёстко. Считает его одним из ключевых людей, которые, по его мнению, мешали нормальной концессии, не давали сделать рабочую финансовую модель, обещали решить вопросы через УФАС, а потом исчезли. Говорит, что Тутов якобы вводил губернатора и Кефера в заблуждение, заявлял, будто Пашалиев не на связи, не берёт трубку, недоступен. Пашалиев утверждает, что была даже «очная ставка» с Кефером, где выяснилось, что это неправда. Фраза красивая. Но для материала нужна не красота, а фактура. Где была эта «очная ставка»? Это официальный процессуальный термин или обычная встреча? Кто присутствовал? Когда? Был ли протокол? Была ли переписка? Кто может подтвердить? Если Пашалиев говорит правду, то это показывает аппаратный конфликт внутри краевого контура. Если нет, то это часть его защитной легенды. Проверить это можно только документами и участниками.

Письмо в ВТБ: наглое административное вмешательство или легенда?

Отдельная сенсация в рассказе - это визит в ВТБ. Пашалиев утверждает, что в ВТБ якобы ушло письмо за подписью Кефера. По его словам, смысл письма был такой: Мурат и СМП Строй - не местные, не из Читы, с ними не знакомы, доверия нет, деньги под них лучше не давать. Если такое письмо существует, это уже не просто конфликт хозяйствующих субъектов. Это возможное административное вмешательство в банковское финансирование проекта. Это вопрос к первому заместителю председателя правительства. Это вопрос к ВТБ. Это вопрос к губернаторскому контуру. Это вопрос к прокуратуре. Но пока это нельзя утверждать, как факт. Пашалиев должен показать письмо. Или хотя бы его реквизиты. Дата. Исходящий номер. Адресат. Текст. Кто подписал. Кому направили. Кто видел. Кто переслал. Кто подтвердил из банка. Пока этого нет, редакция может писать только так: Пашалиев утверждает, что такое письмо было. Эта информация требует проверки. Но если письма нет, то Пашалиев должен понимать: он произнёс очень тяжёлое обвинение. Такое обвинение не может висеть в воздухе. Оно либо подтверждается, либо превращается в риск уже для него самого.

Новая фамилия в беседе с Пашалиевым

Он также рассказывает о совещании в ВТБ, где, по его словам, фигурировал Халмактанов. Утверждает, что ему потом передали содержание этого совещания, что Халмактанов якобы сказал: он Мурата не знает, против него ничего не имеет, а против него настраивают Кефер и Тутов. Это снова сильная история. Но опять же: кто передал? Когда? В какой форме? Есть ли сообщение? Есть ли письмо? Есть ли свидетель? Есть ли подтверждение ВТБ? Без этого это не факт. Это пересказ пересказа. Именно поэтому ZAB.RU в силу СМИ должно быть жёстче не только к чиновникам, но и к самому Пашалиеву. Если вы хотите обелить имя, давайте документы. Если хотите выглядеть источником, а не просто растроенным участником конфликта, называйте фамилии и реквизиты. Если хотите, чтобы общество вам поверило, не просите верить. Доказывайте.

30 процентов и 50 миллионов: что хотели купить местные подрядчики?

Но самый опасный фрагмент разговора касается местных подрядчиков. Пашалиев говорит, что к нему якобы «подослали местного подрядчика». Этот подрядчик, по его словам, предлагал ему деньги за отказ от генподряда. Называется цифра: 30%. Тридцать процентов от чего? От стоимости генподряда? От будущих платежей? От маржи? От суммы контракта? Кто этот подрядчик? Какая компания? Какие скриншоты есть у Пашалиева? Кто писал? С какого номера? Кому именно? Когда? Что отвечал Пашалиев? Почему эти материалы до сих пор не переданы публично? Потом появляется второй эпизод. По словам Пашалиева, ещё один местный подрядчик через его товарища предлагал 50 млн рублей, чтобы он отказался от центра единоборств. Пятьдесят миллионов рублей за отказ. Если это правда, то это уже не слух. Это возможный ключ к пониманию всей истории. Потому что 50 млн рублей не предлагают за воздух. 50 млн рублей не предлагают за мёртвый проект. 50 млн рублей не предлагают за пустую папку. Значит, кто-то видел предмет интереса. И здесь появляется главный вопрос: что именно хотели купить? Выход Пашалиева из проекта? Отказ СМП Строй от генподряда? Контроль над будущими работами? Контроль над бюджетным потоком? Возможность зайти на объект после того, как внешний участник будет выдавлен? Пашалиев намекает на одного из местных игроков, но не называет его прямо. Говорит о читинской компании, которую активно продвигают в публичном поле. Но намеки в журналистике опасны. Намеки нельзя подставлять вместо доказательств. Поэтому вопрос Пашалиеву должен быть прямым. Кого вы имели в виду? ФИО. Компания. Посредник. Дата. Сумма. Скрин. Аудио. Свидетель. Если вы имели в виду конкретного известного читинского подрядчика, скажите это прямо. Если не имели, снимите двусмысленность. Потому что редакция не будет договаривать за вас то, что вы сами боитесь произнести.

Визит в ФСБ: слухи, страхи и проверка

Отдельная часть этой истории звучит почти цинично. Пашалиев говорит, что его в регионе начали изображать как человека, который якобы открывает двери с ноги, заходит к силовикам, ходит по кабинетам и решает вопросы. Он говорит, что сам пришёл в управление ФСБ, попросил включить камеры и диктофоны, спросил, есть ли к нему вопросы, и, по его словам, услышал, что вопросов нет. Эту историю тоже нельзя принимать на веру. Но она показывает атмосферу вокруг проекта. Слухи. Страхи. Аппаратные игры. Банки. Силовики. Губернатор. Кефер. Тутов. АТРЗК. Минспорт. Генподрядчик. Местные подрядчики. Пятьдесят миллионов. Тридцать процентов. Триста миллионов. И объект, которого нет. Вот так выглядит не спортивный проект, а сомнительная концессия. Но кто же все-таки виноват в этом?

Кто теперь будет крайним?

Прокурорская линия говорит о ничтожности концессионного соглашения, возврате 300 млн рублей и ничтожности договора генподряда. УФАС уже указывало на отсутствие ключевых документов по собственным средствам и обеспечению обязательств. ЕГРЮЛ показывает, что после Пашалиева 100% доли ушли в АО «Агентство территориального развития Забайкальского края», а затем в управленческом контуре появилось ООО «Забайкальская концессионная компания». То есть Пашалиев может сколько угодно говорить, что он не виноват. Но вопрос к нему всё равно остаётся. Вы были на входе. Вы создали компании. Вы создали СМП Строй. Вы получили концессионную историю. Вы получили 50 млн на счёт общества. Вы подписали или согласовали генподрядную конструкцию. Вы продали долю краевой структуре. Вы остались в проекте через СМП Строй. Поэтому вы не внешний наблюдатель. Вы участник. Но теперь вопрос уже и к краю. Кто принял этого участника? Кто проверял его? Кто обещал ему проекты? Кто допустил подписание соглашения? Кто не увидел отсутствия документов, о которых теперь говорит УФАС? Кто предложил ему передать компанию АТРЗК? Кто получил компанию с деньгами на счёте? Кто потом распоряжался бюджетными средствами? Кто допустил, что объекта нет? И кто теперь будет крайним?

Дворец единоборств как добыча, а не спортивный объект

Пашалиев хочет доказать, что крайним сделали его. Чиновники, скорее всего, будут доказывать, что виноват он. Прокуратура уже ставит вопрос о ничтожности сделки. Но общество должно смотреть шире. Потому что в таких историях редко бывает один виноватый. Обычно есть целая цепочка. Тот, кто привёл. Тот, кто обещал. Тот, кто согласовал. Тот, кто подписал. Тот, кто не проверил. Тот, кто перечислил. Тот, кто забрал. Тот, кто молчал. Тот, кто потом делает вид, что ничего не знал. Мурат Пашалиев, к вам есть вопросы. Но вы начали говорить открыто, поэтому теперь вопросы есть не только к вам. Они есть к Осипову. К Кеферу. К Тутову. К Серёдкину. К АТРЗК. К Минспорту. К тем, кто сидел на совещаниях. К тем, кто видел документы. К тем, кто должен был остановить эту историю до того, как 300 млн рублей стали предметом прокурорского иска. И отдельно к тем местным игрокам, которые, по словам Пашалиева, якобы хотели купить его выход. Потому что если кто-то действительно предлагал 30% и 50 млн рублей, то Дворец единоборств был не просто спортивным объектом. Он был добычей. А когда государственный проект превращается в добычу, это уже не концессия. Это охота. И главный вопрос теперь звучит так: кто охотился на Дворец единоборств, кто держал ружьё, кто загонял зверя, а кто потом должен был делить тушу? Вот это и должно выяснить расследование.