Если деньги ушли в песок, вопросы приходят не только к подрядчику. Время пришло и для Забайкалья

Подмосковье сейчас показывает простую и очень неприятную для власти вещь. Если бюджетные или концессионные деньги ушли в песок, вопросы задают не только подрядчику. Рано или поздно они приходят и к тому, кто запускал проект от власти, подписывал соглашение, утверждал финансовую модель и обязан был контролировать исполнение.

В истории с очистными сооружениями в Рузе сначала были взяты подрядчики, затем под уголовный контур попал бывший глава муниципалитета Максим Тарханов, а теперь дело рассматривается уже по существу. Это и есть главный сигнал для Забайкалья: эпоха, когда можно было списать всё на подрядчика, заканчивается. В связи с этим возникает ряд вопросов к лицам, которые принимали ключевые управленческие решения в регионе.

Вопросы к власти Забайкалья

Именно поэтому время пришло и для Забайкальского края. Если смотреть на последние шесть лет не по чиновничьим пресс-релизам, а по фактическому следу проектов, то вырисовывается одна и та же картина: миллиардные обещания, красивые названия, концессионные оболочки, авансы вперёд, хронические провалы по срокам, последующие уголовные дела по исполнителям — и почти полное отсутствие столь же внятного разговора о политической и управленческой ответственности тех, кто стоял над схемой. Именно поэтому у редакции закономерно возникают вопросы к кругу лиц, которые были или остаются на этажах власти, где принимались, сопровождались, финансировались и должны были проверяться самые токсичные инфраструктурные проекты края. Речь идёт о губернаторе Александре Осипове, бывшем вице-премьере Андрее Кефере, руководителе Корпорации развития Антоне Тутове и председателе КСП Дмитрии Семёнове. Редакция не берет на себя роль обвинителя, но считает, что общество вправе услышать от этих лиц публичные пояснения по существу допущенных провалов.

Главный пример - газификация Читы

Она подавалась как крупнейший экологический прорыв, как ответ на воздух, на печи, на уголь, на вечный позор краевой столицы. Но в проект ушёл федеральный капитальный грант в 5,875 млрд рублей, около 4 млрд рублей перевела администрация Читы, а краевое МинЖКХ добавило ещё более 1,5 млрд рублей авансовых субсидий структурам, связанным с исполнителями. При этом ключевой объект - система приёма, хранения и распределения газа в районе Кенона - так и не была введена, а на июль 2025 года её готовность оценивалась в 0%. Концессию пришлось расторгать. Это уже не "сложности реализации". Это классическая история, где деньги ушли раньше результата.

Кто открывал дорогу Неверову и Семикину

По этой же линии видно и другое: уже есть первые приговоры по делу о хищениях при строительстве школ и газификации Читы. Станислав Неверов получил 6,5 лет, его подельник Семикин - 15 лет и 3 месяца, а сумма хищений и выводов по школьным и газовым эпизодам измеряется сотнями миллионов и миллиардами рублей. Но именно в этой точке возникает самый тяжёлый вопрос. Если Неверов и Семикин — это исполнители и организаторы коммерческого контура, то кто на стороне власти открывал им дорогу, согласовывал модели, подписывал авансы, утверждал схемы без реальных гарантий и смотрел, как из "прорыва" рождается чёрная дыра?

Андрей Кефер: от финансирования к контролю

Здесь невозможно обойти Андрея Кефера. Именно экономический блок под его руководством курировал финансовые модели и обязательства, а позже сам же Кефер ушёл из правительства в Контрольно-счётную палату, где должен проверять то, что раньше помогал финансировать. Формально это кадровое перемещение. Политически это выглядит иначе: человек, находившийся рядом с миллиардными вливаниями в проблемные проекты, оказывается в органе, который должен эти провалы вскрывать. Такая рокировка вызывает обоснованные вопросы о возможном конфликте интересов и о том, не превращается ли контроль в форму самопроверки.

Дмитрий Семёнов и КСП: проверки постфактум

Ещё более показательной выглядит роль КСП и её председателя Дмитрия Семёнова. Когда один и тот же контур власти сначала финансирует проекты, затем переставляет ключевого финансового чиновника в контрольный орган, а председатель КСП публично вносит его кандидатуру и парламент её утверждает, это уже не выглядит как случайный кадровый эпизод. Это выглядит как замыкание управленческого круга. Именно поэтому Семёнову можно задать такие вопросы: где были ранние, жёсткие, публичные проверки по газификации, школам, концессиям, дворцу единоборств, лукодрому и другим миллиардным историям, пока деньги ещё можно было не догонять уголовными делами, а останавливать в моменте?

Урок Рузы для Забайкалья

Подмосковная история с Рузой особенно болезненна для Забайкалья именно по этой причине. Там ещё в 2017 году Контрольно-счётная палата Московской области официально заходила на проверку использования бюджетных средств при реконструкции очистных сооружений, а спустя годы уголовный контур дошёл и до бывшего главы муниципалитета. Иными словами, логика там стала такой: сначала проверка денег, потом вопросы к подрядчику, потом - к должностному лицу, которое должно было всё это контролировать. В Забайкалье же слишком долго пытались жить в модели, где чиновник всегда на полшага в стороне от провала, даже если без его подписи, визы или молчаливого одобрения сам провал был бы невозможен.

Школьные концессии: конвейер оболочек

Если смотреть на школьные концессии, картина ещё грязнее. Под каждую стройку создавались отдельные юрлица: «Школа будущего КСК», «Школа будущего Железнодорожный», «Школа будущего Смоленка», «Школа будущего Атамановка» и другие. Позже УФАС признало, что уже при заключении первого же контракта по школе в Каштаке был сговор между Минстроем и концессионером. И это уже ответ тем, кто любит рассказывать про «отдельные ошибки отдельных исполнителей». Когда на поток ставится конвейер «одна школа - одна компания», а потом эти компании оказываются связаны с одним и тем же контуром Неверова, речь идёт не о неудачном опыте ГЧП, а о системной модели обхода нормальной конкуренции и контроля.

Антон Тутов и Корпорация развития: ремонт последствий

Особенно показательно, что, когда запахло жареным, краевая Корпорация развития, которую возглавляет Антон Тутов, начала экстренно выкупать доли в недостроенных школьных концессионных фирмах. Есть данные, что доли в шести ООО “Школа будущего” были выкуплены за 420 тысяч рублей, старые подряды расторгнуты, а достраивать объекты пришлось уже местными компаниями. Сама логика экстренного входа государства в проблемные активы после срыва сроков и возбуждения уголовных дел заслуживает отдельного разбирательства. То есть государство сначала дало возникнуть сомнительной конструкции, потом допустило её провал, а затем фактически вынуждено было заходить внутрь и спасать то, что можно было не доводить до спасательной операции. И вот здесь вопрос к Тутову уже не административный, а политический: он - человек, который оказался в центре "ремонта последствий", но общество вправе спросить, почему система развития края всё время приходит не на запуск здоровой модели, а на разбор руин после очередного схематоза.

Лукодром и Осипов: продление экспертизы наверху

Тот же принцип просматривается и в истории центра стрельбы из лука. В марте 2026 года стало ясно, что по проекту есть бюджетные инвестиции, что проверка КСП запланирована лишь на четвёртый квартал 2026 года, а государственная экспертиза не была завершена в срок и продлевалась по решению губернатора Александра Осипова. Это уже очень характерный стиль управления: сначала запускается политически удобный «приоритетный» объект, потом выясняется, что даже бумага не готова, затем сроки продлеваются наверху, а контроль откладывается «на потом», когда деньги и следы уже могут быть размыты. И здесь уже фамилия Осипова встает не как декоративный фон, а как имя первого лица, лично участвующего в продлении и политическом сопровождении проблемного проекта.

Дворец единоборств: ширма для бюджета

История с «Дворцом единоборств» ещё опаснее, потому что там, по версии прокуратуры, сама концессионная модель выглядит как ширма для обычного строительства за бюджетный счёт. Претензии прокуратуры касаются отсутствия у ООО «Дворец единоборств» собственных средств в размере не менее 5% от заявленных инвестиций, а на старте проекта у компании не было подтверждённого ресурса частного инвестора. В другой публикации отдельно подчеркивалось: 300 миллионов рублей уже ушли, а дворца нет. То есть и здесь мы видим ту же формулу: сначала в проект входит неочевидный концессионер, затем бюджет двигается вперёд, а потом власть начинает делать вид, что проблема исключительно в подрядчике или инвесторе. Хотя без политического допуска такой инвестор вообще не оказался бы на этой сцене.

Мурат Пашалиев: каталог заготовок под концессии

Через Мурата Пашалиева эта модель приобретает уже почти гротескный вид. В Чите практически одновременно были зарегистрированы ООО «Дворец единоборств», ООО «Каларская больница», ООО «Комьюнити-центр» и ООО «Чистая вода» - все на одном адресе, с одинаково смешным уставным капиталом и одним учредителем. Потом сам Пашалиев рассказывал о встречах в Забайкалье с членами правительства во главе с губернатором, о десятках миллиардов обещанных контрактов по схемам 115-ФЗ и 223-ФЗ, а среди «проектов, которые не взлетели», называл именно очистные сооружения по линии «Чистой воды» и Каларскую больницу. Это уже не разовый сбой. Это похоже на целый каталог заготовок под будущие концессионные заходы.

Главный вопрос к Осипову

Именно здесь появляется самый тяжёлый вопрос к Осипову и его политическому контуру. Если сам потенциальный участник рассказывал о встрече «с членами правительства во главе с губернатором», о десятках миллиардов обещанных контрактов, о навязываемой логике захода через концессии, а в регионе при этом уже горели школы, газификация и другие проекты, то как после этого продолжать изображать, будто губернатор - только наблюдатель за происходящим? Нет, в такой модели первое лицо региона становится не просто символом власти, а политическим центром допуска к миллиардным схемам. Именно поэтому редакция считает нужным получить от Александра Осипова ответ уже не на вопрос «знал ли он детали», а на вопрос: почему при его руководстве такие контуры вообще становились нормой управленческой жизни?

Один и тот же рисунок: полигон для оболочек

Каларская больница, «Чистая вода», очистные сооружения, комьюнити-центр - всё это важно не только как отдельные проекты. Важно то, что они собираются в один и тот же рисунок: одно и то же время, одно и то же окно политических возможностей, одна и та же модель «зайти через концессию», одни и те же или смежные фигуры, одно и то же ощущение, что край превратили в полигон для юридических оболочек под будущие миллиарды. И если потом что-то не взлетело, это не оправдание власти. Это ещё один довод в пользу того, что вопросы нужно задавать тем, кто открывал двери, а не только тем, кто заносил в них папки с финансовыми моделями.

Забайкальской власти пришло время ответить на вопросы

Забайкальская власть слишком долго жила в удобной сказке, будто есть некие «плохие подрядчики», а сама власть остаётся белой и пушистой, даже если именно она утверждала схемы, продвигала концессии, перебрасывала финансистов в контроль, отложила проверки на потом и годами рассказывала обществу про «прорывные проекты». Но подмосковный пример показывает: такой иммунитет не вечен. Если бюджетные или концессионные деньги ушли в песок, то вопросы о надлежащем контроле, выборе концессионеров и своевременности проверок рано или поздно приходят и к тому, кто запускал проект от власти. И вот именно в этом смысле время для Забайкалья действительно пришло.

Поэтому сегодня нужно говорить прямо. В Забайкальском крае в первую очередь должен ставиться вопрос не только об уголовной судьбе исполнителей и коммерческих фигур, но и об управленческой и, где есть основания, правовой оценке действий тех, кто стоял над этим этажом решений.

Соответствующие органы должны дать оценку роли губернатора Александра Осипова как политического центра допуска и сопровождения проблемных концессий, Андрея Кефера - как финансового куратора, затем оказавшегося в контрольном органе, Антона Тутова - как фигуры, проходящей через Корпорацию развития, экстренные выкупы и контуры "спасения" после схематозов, Дмитрия Семёнова - как главы КСП, которая обязана была не догонять катастрофу постфактум, а врезаться в неё до того, как миллиарды ушли под акты, гранты, концессии и красивые презентации. Это не приговор. Это очередь вопросов, от которых регион уже устал уворачиваться.

Настоящая проблема глубже фасада

И самый неприятный вывод здесь такой. Неверов, Семикин, Пашалиев и прочие фигуранты - это только лица фасада. Настоящая проблема глубже. Она в том, что Забайкалье несколько лет жило в модели, где власть раз за разом подводила регион к одной и той же яме: сначала громкий проект, потом концессия, потом аванс, потом срыв, потом уголовное дело по исполнителям, потом героическое «спасение» обломков за бюджетный счёт. Если государство действительно хочет выбраться из этого круга, оно обязано, наконец, подняться выше подрядчика и дойти до того этажа, где ставились подписи, принимались решения и выдавались политические гарантии. Иначе всё это повторится под новым названием, с новым юридическим лицом и новой красивой вывеской.